Камень – так в старину величали Уральский хребет.

«Полярный Урал!» 
Всего два слова, а как много образов они рождают в воображении. Видятся промёрзшие насквозь хребты, хрустальные потоки, всполохи северного сияния, тишина, безлюдье, незаходящее летом солнце и тучи гнуса

Как нормальному российскому путешественнику, мне давно хотелось пройти по этим суровым местам. Наконец это удалось. Команду возглавил мой друг Николай Рундквист – четырёхкратный чемпион СССР и России по спортивному туризму. Представляю небольшие отрывки из путевых дневников.

До Воркуты – отправной точки маршрута – ехали на поезде. Через двое суток по приезде поздно вечером – это можно определить только по часам (здесь летом и ночью светло, как днём) – загрузились в многоцелевой, легко бронированный военный вездеход. И за тринадцать часов езды по заливаемой дождём, жёлтой от цветущих тюльпанов тундре, мягко ныряя в заросшие стелющейся арктической ивой овраги, пересекая каменистые ложа речушек, достигли места слияния Малой Кары с Большой (эти две реки и дали название холодному Карскому морю). Отсюда начинался наш маршрут: по долине Большой Кары проще всего добираться до водораздельного перевала, за которым Азия сменяет Европу.

Груз (три палатки, спальники, два катамарана, котлы, тёплые вещи, фото, видеоаппаратура и четырёхнедельный запас продуктов) распределили поровну, без скидок на возраст и физические данные. Я с содроганием оглядываю разбухшее чудовище – свой рюкзак, его размеры пугают. Тоже пытаюсь приподнять и прихожу в ужас: впечатление, будто рюкзак набит камнями – такой тяжёлый! Но отступать поздно. Перекладываю груз так, чтобы сместить центр тяжести поближе к спине, подгоняю ремни, застёжки. Во, уже полегче!

Добравшись до облепленного ледниками хребта Оченырд, остановились.

Ночью меня несколько раз будил звук, похожий на удары капель дождя. Но каждый раз выяснялось, что это комары бьются о тент палатки (они здесь громадные – размером почти с муху). Утром, выбравшись наружу, увидели следы росомахи. Они чётко отпечатались и на песке, и на иле.

Дойти до озера Большое Щучье в тот день не удалось. Настигнутые порывами ветра, сдобренного холодным секущим дождём, мы вынуждены были встать прямо в горловине ущелья, в трёх километрах от Щучьего. И напрасно – надо было пройти ещё хотя бы с километр. Дело в том, что в этом месте ущелье всё равно, что гигантская аэродинамическая труба, где любое движение воздуха превращается в неукротимую стихию. Ветер довольно скоро достиг такой силы, что валил с ног. Соорудив из камней ветрозащитные стенки, с большим трудом натянули палатки. И тут ветер неожиданно стих. Мы обрадовались – пора было готовить ужин. Все вылезли наружу, развели костёр. Но горные духи, видимо, решили поиграть с нами – тут же пригнали ветер на пару с густо хлещущим дождём. Жаркий костер стал на глазах чахнуть. Мы разбежались по палаткам, а дежурившие командор и Андрей Тихонюк склонились над чадящим костром и мужественно пытаются раздуть угли. На них уже страшно смотреть: мокрые лица в саже и пепле, глаза слезятся от дыма. Накрыв костёр телами, они наконец добились того, что, несмотря на разверзшиеся хляби, вода в котлах закипает.

Прошёл час другой, а ураган не думает сбавлять напор. Дождь и ветер, то стихая, то усиливаясь, хлестали, рвали наши матерчатые убежища в общей сложности двое суток. Ко всему прочему сильно похолодало – температура воздуха упала до двух градусов. Всё пропиталось сыростью. Даже в спальниках бьёт озноб, а согреться и обсохнуть нет никакой возможности. Ветер, дождь, холод, сырость, угроза разрыва палатки сильно действовали на нервы. Нам уже казалось нереальным, что где-то нарядно одетые люди ходят в театры, в кино, что кто-то, уютно угнездившись в кресле, в это время склонился над книгой и пьёт горячий чай со сливками.

Но мы не унываем – знаем, что рано или поздно буря стихнет и выглянет солнышко. Тогда согреемся, обсохнем и тоже сядем пить чай, который для нас будет самым вкусным на свете – только испытав лишения, можно в полной мере оценить всю прелесть не замечаемых в городе радостей.

Наконец впереди замаячил гребень. Островерхие пики, похожие на суровых стражей, стояли плотным частоколом. Обливаясь потом, продолжаем карабкаться всё выше и выше. Ручей уже гремит под камнями.

Отдыхаем через каждые три минуты. Икры ног начинает сводить судорога. Наконец, по мелкой, то и дело оживающей под ногами осыпи подошли к громадным скалам. С трудом отыскали проём между отвесных зубцов. По очереди протискиваемся через него и по обледенелым полкам поднимаемся чуть живые на водораздел. Гип-гип, ура! Дальше легче – впереди спуск!

Приключения, путешествия по Уралу, краеведение

Валимся на снег и первые минуты не в состоянии даже улыбаться.

Отдышавшись, огляделись. Во все стороны расходились заснеженные горные цепи. В прозрачном воздухе пилообразные гребни и морщинистые грани гор проступали столь чётко и рельефно, что казалось, будто они специально придвинулись к нам. Трудности сразу забыты. От увиденной красоты и царящего здесь вселенского покоя на душу легли восторг и умиротворение. Панорама настолько притягательна, что с трудом отрываем от неё взоры. Особенно манили хребты, убегающие за горизонт. Так и хотелось расправить крылья и полететь туда.

По каменистому скату осторожно спускаемся на плато, почти всё покрытое слежавшимся фирном. В глубоких карах тоже снег.

Здесь я зевнул трещину и… провалился по пояс. Ступню на левой ноге при этом вывернуло так, что растянул связки. Только наступишь – от боли хочется кричать, но терплю, чтобы не задерживать товарищей. Иду, стараясь не нагружать травмированную ногу. Мой организм настолько мобилизован на движение и так велико желание не подвести группу, что вскоре и боль отступила.

Зато, когда вечером стянул сапог, увидел, что ступня распухла так, будто её накачали воздухом, а голеностопный сустав опоясывала синюшность.

Разбившись на группы, два дня мотаемся по живописным, местами обледенелым кряжам, собирая материал для энциклопедии.

Господствующая над всеми окрестными отрогами гора Байдарата оказалась самой удачной точкой для фотосъёмок.

С неё хорошо видно, как с заснеженного водораздела тоненькими серебристыми нитями стекают речушки.

Самая заметная из них – Малая Хууата. Достигнув подножья горы, она устремляется на восток, туда, где хребты расступаются и открывается проход в широко раскинувшуюся тундру.

Завершив запланированные радиальные маршруты, мы и к ней направились по забитому, где курумником, где многометровым фирном, корытообразному жёлобу.

Пройдя по берегу реки ещё километров семь, собрали катамараны, тщательно закрепили груз и понеслись по тёмно-зелёной воде, то и дело зарываясь носами в стоячие волны. Несмотря на сильное течение, комары не отстают – серая туча так и висит над нами.

***

Вчера нам изрядно пощекотал нервы семикилометровый Беломраморный каньон, пропиленный в каменистом плато мощной струёй Малой Хуааты.

Особенно жутко было при входе в горловину – за резким сужением следовал не менее резкий поворот.

Дальше творилось что-то невообразимое. Тугая струя, с силой врезаясь в ребристую каменную стену, вскипала водоворотами, вздымалась мощными буграми, а маневрировать из-за малой ширины русла будет довольно сложно.

Чтобы избежать осложнений, поднялись на отвесный берег для разведки. Каньон отсюда выглядел ещё более грозно. Пройдя по его кромке, обсудили и детально согласовали прохождение самых опасных участков. Благодаря этому наш экипаж прошёл горловину и пороги без единой царапины, а второй экипаж решил прорваться без разведки, и зря. Корму припечатало к скалам так, что катамаран едва не опрокинулся. Хорошо, рама крепкая, выдержала. Но левый баллон порвало. Выплыв на тихую воду, ребята сразу причалили к берегу. Разгрузили платформу и вытащили судно на берег. Здесь наш главный фотограф и неутомимый балагур – Петя Захаров – мастерски зашил разрыв капроновой ниткой, а Боря Добровольский наложил на смазанное клеем место заплатку.

Через полчаса мы уже вместе мчимся по «трубе».

Зажатая среди отвесных стен речка без устали металась из стороны в сторону, резко падая на порожистых сливах. И это среди идеально ровного плоскогорья! Отгребаться от торчащих камней пришлось столько, что под конец вёсла буквально валились из рук.

Днём нашу группу очередной раз настигла буря. Налетела она с северо-востока. Похоже, что мощные ветродуи в Заполярье не редкость. И опять ветер валил нас с ног, вырывал из рук катамараны (чтобы уменьшить парусность, баллоны сдули), а ночью яростно трепал обветшавшие палатки. Порой он накидывался и мотал их с такой силой, что сердце сжималось – сейчас, сейчас порвёт!

Хорошо, что каждые 6-7 километров тундру оживляли рогатые ненецкие чумы – крытые брезентом конусовидные каркасы из 25-35 шестов, высотой около пяти метров.

Рядом с десяток ездовых и грузовых нарт, вытянувшихся в длинную цепочку: где выпрягли оленей, там и стоят, дожидаясь следующей перекочёвки.

Ненцы радовались нашему появлению, как дети при виде игрушки. (Люди, а тем более с «большой земли», здесь большая редкость). Глава семейства без лишних расспросов приглашает в чум, усаживает на мягкие подушки и шкуры поговорить, попить чайку на ягодах. Жареную рыбу (летом это основная пища ненцев) с хлебом подавали со словами: «Ешьте хорошо, знайте – ненцы добрые люди».

Первым на нашем пути оказался чум ненца Ильи. В нём, кроме хозяина, живут жена, пятеро детей, тёща и … бойкий сорочонок. Он ночует в чуме уже два месяца. Утром улетает через дымовое отверстие, а к вечеру возвращается, садится на перекладину и стрекочет – рассказывает о том, что видел. Женщины в национальных платьях с цветистым орнаментом.

Между собой общаются на родном языке, довольно приятном на слух. Говорят тихо, можно сказать, вполголоса.

В центре чума очаг с дымящимися мелкими сучьями полярной ивы, над ним две поперечины, на которых вялится, распластанная вдоль хребта на две половинки, рыба. На прокопчённых крючьях висят чёрные котлы. У очага – низенький столик. Справа и слева настелены окрашенные половой краской доски. На них, ближе к стенкам, груды оленьих шкур, подушки. На полках посуда. По большей части старая, алюминиевая. Набор предметов обихода – минимальный. Меня поразило, что вроде бы маленький снаружи чум, внутри представляет собой довольно просторное жилище, в котором свободно размещались и мы, а это девять крупных мужиков, и хозяева с детьми.

Общаясь с Ильёй, выяснили, что ему, для того чтобы обеспечить достаток в семье, необходимо иметь стадо не меньше 160 голов (100 важенок и 60 быков). 100 важенок принесут весной около 80 телят. Если 50 из них сдать, то заработаешь 220-240 тысяч рублей. Этого вполне хватит на год.

Сейчас стада пасутся на побережье Карского моря – здесь оставили лишь трёх телят на ножках ходулях, чтобы дети учились уходу за оленями. Оказывается, тундровые ненцы перегоняют стадо к морю до осени – там меньше кровососов. В чумах остаются женщины с детьми, старики и мужчины, гонявшие стадо в предыдущий год. Нынче оленей Ильи пасёт вместе с оленногонными собаками его брат – Пётр. Стадо вернётся только в конце сентября и будет кочевать по местным пастбищам до весны, выбирая места, где поменьше снега и нет гололёда.

Ненцы считают, если кусочек еды упал на пол, это означает, что предки, живущие на небе, хотят поесть. Поэтому упавшее сразу бросают в огонь. Верят, что рыбу с хвоста есть нельзя. Нарушишь – рыба больше в сеть не зайдёт.

Чем глубже мы узнавали этих, отличающихся природной скромностью людей, тем большую симпатию они вызывали. В них нет тщеславной мотивации к успеху и богатству. Добыв необходимое для пропитания, ненец теряет к охоте интерес – вступает в действие врождённый тормоз. Поэтому они спокойны и довольны жизнью.

Для них характерно одухотворённое восприятие природы. Меня поразила образность и простота мысли, высказанной Ильёй:

«Земля живая, люди маленькие комары на её теле. Кровь из неё сосут и сосут. Скоро, наверно, лопнут от жадности».

Сколько в этих словах оленевода правды и боли за будущее своей земли! Когда Илья рассказывал нам про доходы от продажи мяса оленины, кто-то, кажется, Александр Блинков, резюмировал:

– Значит, вашим кошельком является олень!?

На что Илья с достоинством ответил:

– Олень, не кошелёк, олень – моя жизнь. Не будет оленя – не будет ненца.

– А не скучно в чуме одним жить?

– Зачем скучно? Рыбу ловим, дрова готовим, нарты делаем. Летом к соседям в гости ходим, они к нам ходят, зимой на нартах ездим. Совсем скучно станет – с огнём говорим. Он много знает. Он много видел, когда был деревом. Ненцу скучать некогда.

***

Всё – экспедиция завершена! Мы счастливы. Полярный Урал восхитил нас не только строгой, дикой красотой его голокаменных отрогов, но и богатством животного мира. Давно не доводилось видеть в таком количестве непуганых птиц и зверей (удивлённые зайцы подбегали к нам на 10-15 метров и разглядывали, недоумённо хлопая глазами).

А как, оказывается, прекрасна цветущая тундра! От дурманящего запаха багульника и других цветов голова порой шла кругом. Но и трудностей нам выпало более чем достаточно. Но более всего нам досаждали фокусы переменчивой погоды. В своих многочисленных путешествиях я пережил немало её причуд, однако с такими непредсказуемыми, как здесь, не сталкивался. И самым тяжёлым экзаменом, устроенным Севером, оказался ураган, настигший нас на выходе из ущелья, в трёх километрах от озера Большое Щучье. Маршрут позволил нам увидеть и запечатлеть девственную красоту самых глухих, нехоженых, практически не тронутых цивилизацией уголков Полярного Урала. И понять, насколько богата наша Россия.

Оригинал статьи размещен в майском номере журнала Уральский следопыт за 2020 год здесь http://www.uralstalker.com/uarch/us/2020/05/38

радиоинженер, родился в Башкирии Автор книг о диких животных заслуженный работник культуры РФ и РБ, член Союза писателей России, лауреат ряда литературных премий, включая Государственную имени Салавата Юлаева. Живет в Уфе.

Автор Камиль Зиганшин

радиоинженер, родился в Башкирии Автор книг о диких животных заслуженный работник культуры РФ и РБ, член Союза писателей России, лауреат ряда литературных премий, включая Государственную имени Салавата Юлаева. Живет в Уфе.

фотографии предоставлены автором

Обложка майского 2020 года номера журнала "Уральский следопыт"
Обложка майского 2020 года номера журнала “Уральский следопыт”