Из истории Пелымского края

Задолго до вхождения Сибири в состав Российского государства пелымские князья привлекли к себе пристальное внимание московского государя. Успехи колонизации Прикамья столкнули московитов с новым противником – воинственными политиями Западной Сибири, среди которых наиболее опасным стало объединение пелымских племен. Пермские владения московского князя очень рано стали объектом нападок со стороны Пелыма.

Под 1455 годом Вычегодско-Вымская летопись фиксирует поход «безверных вогуличей» на Великую Пермь и убийство епископа Питирима. В 1467 году вятчане и пермяне, вероятно в ответ на подобную акцию, совершили поход, в ходе которого пленили пелымского князя Асыку. В 1483 году московские войска вновь проводят рейд по этим территориям, главной целью которого, по всей видимости, вновь стала попытка усмирения Асыки [Маслюженко, Рябинина, с. 122].

С чем связана такая активность зауральского княжества? Ряд авторов считают, что главная причина этому – неблагоприятные природно-климатические условия, при которых война и грабеж становились чуть ли не единственным способом существования Пелыма [Очерки…, с 98]. Г.Ф. Миллер замечает также, что лучшие меха (в первую очередь – драгоценные соболи) в этих местах добываются очень плохого качества [Северо-Западная Сибирь…, с. 223], а, следовательно, в погоне за этим ценным ресурсом пелымские князья вынуждены были совершать рейды в соседние территории. В Хорографической книге С.У. Ремезов при описании бассейна Северной Сосьвы помечает небольшой волок, связывающий Пелымские земли с этим регионом. В пояснении автор пишет: «Волок ходу 7 дней Тапсыйцы с Пелымцы промышляют (пушниной. – Авт.) вместе» [Хорографическая…, лист 119]. Эта ситуация конца XVII века, вероятно, справедлива и для более ранних периодов, с той только оговоркой, что в момент пика развития Пелымской политии пелымцы вполне могли совершать и военные акции в северных территориях.

Следует также учитывать, что именно Пелымское княжество было тесно связано с Тюменским, а впоследствии – Сибирским ханством. Не исключено, что политическая элита пелымских угров формировалась в том числе и из татар [Томилов, с. 279]. Ряд исследователей считают, что к моменту «Сибирского взятия» среди верхушки манси начал распространяться ислам [Дмитриев, с. 44]. Часть родов впитывает административную систему тюрков (например, деление на сотни и выделение «мурз» в Пелыме), представители политической элиты стали носить татарские имена (Юсуп, Емелдеш, Ак-Сеит, Аблегирим) [Бахрушин, с. 75, 81]. В Сибирской летописи по Толстовскому списку такая ситуация описывается следующим образом: «В земле сибирской многие народы бога не знающие, но держаще закон Магометов и идолам своим поклоняющиеся и жертвы приносящие… Вогулы, остяки самоеды, пегая орда и иные» [ПСРЛ Т. XXXVI, с. 60]. Располагая внушительным контингентом (по оценкам исследователей, вассальный Пелыму Кондинский князь Демьян для обороны своего городка от казаков собрал огромное по меркам того времени войско в 2000 человек [Головнев, с. 143]), пелымские князья с поддержкой сибирских ханов могли оказать упорное сопротивление русским колонизаторам.

Неудивительно, что по взятию Сибири очень скоро возникла необходимость создания русского форпоста в Пелымских землях.

В 1592 году из Чердыни в Сибирские земли, для поставления крепостей и наведения мира в Северном Зауралье, под началом «стратилатов» московского царя князей Н.В. Траханиотова и П.И. Горчакова был направлен отряд, в составе детей боярских, чердынских стрельцов, казаков и служилых инородцев-остяков, располагавший «даточными людьми» и сосланными «за убиение царевича Дмитрия Ивановича» угличанами, ставшими впоследствии первыми насельниками Пелыма [Солодкин, с. 69].

Пелым. Гравюра Н. Витсена, 1711 г.
Пелым. Гравюра Н. Витсена, 1711 г.

В подробном наказе от 1592 года воеводам было указано спешно устроить острог, после чего Траханиотову со своей частью людей следовало двигаться сначала в Тобольск, а потом в низовья Оби. Первый пелымский воевода П.И. Горчаков город обязан был достраивать самостоятельно [Миллер, с. 274-275]. Как это часто бывало в первых сибирских городах, первые пелымские укрепления, вероятно, были построены из сырого и недостаточного качества леса и наспех. Так, в 1595 г. следующий пелымский воевода Б.И. Полев сообщал в Москву, что при нем был поставлен новый острог из березовых жердей с семью угловыми и проезжими башнями, а стена «города» так и не достроена, из-за того, что «служилые люди плотничать не умеют». Впрочем, удалось достроить полностью три стены с напольной стороны, а четвертая, со стороны Тавды, сделана до «облама» – напуска верхних венцов над нижними, на которой устраивалась боевая площадка. Кроме того, четыре башни не были крыты кровлей, а ров не докопан и «засыпался». Крепостные ворота имели вместо железного деревянный запор из-за отсутствия в Пелыме кузнеца. К 1607 году набережная городовая стена была отнесена вглубь мыса, перестроена одна из башен, а «худой» острог местами был заменен «надолбами». Из-за недостаточного количества, подходящего для строительства укреплений леса, воеводы были вынуждены прибегать к экстраординарным мерам – разборке уже оставленного к тому времени Лозьвинского городка и посадских дворов в самом Пелыме. Однако эти меры не спасли положение – «Пелымский город весь огнил и обвалился и башни городовые погнили и завалилися». Впрочем, перефразируя известную поговорку – «чему должно сгореть, сгнить не может».

В 1621 году, в жаркий июньский день, стрелецкая «жонка» Пелагея, спасаясь от оводов, развела во дворе дымный костер. В пожаре погиб буквально весь город, вместе с крепостью и башнями, амбарами и церквями, съезжей избой и воеводским двором, избами и скотными дворами. Женщины и дети спасались от огненной стихии в Тавде. А вот пороховой погреб, находившийся внутри кремля, заливали водой некие «вогуличи», вероятно «аманаты», размещавшиеся в соседнем помещении.

В 1622 году воевода Петр Вельяминов доносил в Тобольск, что на месте рубленого города поставлен острог с одной башней, а внутри отстроены теплая Рождественская церковь, съезжая изба и некоторые казенные строения. На посаде же новосрубленные избы пелымских погорельцев обнести стеной не представлялось возможным. Отчасти из-за нехватки людей, отчасти из недостатка нужного качества леса. Только лишь при следующем пелымском воеводе Илье Вельяминове, в 1623 году, были поставлены новые укрепления.

Новые крепостные сооружения Пелыма представляли собой квадрат, защищенный по углам четырьмя башнями, две из которых (Рождественская и Никольская) были проезжими. Две глухие башни в «Ведомости Сибирских городов» 1701 года именуются Пелымской и Тюменской. Стены кремля состояли из городней высотой около 5,5 м. Проезжая Рождественская башня была высотой около 10 метров и имела на верху караульную вышку, с высоты которой открывался обзор вокруг Пелыма на 6 верст. Вокруг посада был возведен острог, имевший башню. Известно, что в 1668 году Пелым снова пострадал от пожара, после чего его размеры уменьшились.

С первых лет своего существования новый город, фактически лишенный плодородных земель, стал рассматриваться как крепость – место ссылки. Уже в первом отряде строителей города, приведенном П.И. Горчаковым, к «государевой пашне» следовало приписать не колонизаторов из числа крестьян, а ссыльных посадских людей из Москвы [Солодкин, с. 21]. О характере города можно судить и по составу его гарнизона. Разрядные книги содержат записи о количестве пелымских служилых за 1625-1636 гг. Сводная таблица этих данных представлена ниже.

Пелымский гарнизон

Как мы видим, несмотря на незначительные размеры города, фактическое отсутствие посадского населения и сельской округи, Пелым располагал довольно значительным гарнизоном. Г.Ф. Миллер, описывая в ходе своего путешествия Пелым, оставил следующую информацию:

«Нет ни ратуши, ни таможни, поскольку здесь нет бюргерства или посада, кто бы мог их содержать. Жители города, помимо церковных служителей и писарей, состоят лишь из казаков или тех, кто происходит из казаков, платит обычные подушные деньги и называется разночинцами… Хотя хлеб и сеется, но родится он не всегда» [Северо-Западная Сибирь…, с. 221-223].

Литература

  • 1. Бахрушин С.В. Остяцкие и вогульские княжества в XVI-XVII веках. Лен., 1935.
  • 2. Вычегодско-Вымская (Мисаило-Евтихиевская) летопись // Ресурс: http:// Kominarod.ru./cataloques/biblio/papers_267.html (Дата обращения: 16. 10. 2015).
  • 3. Вершинин (с. 109-114).
  • 4. Головнев А.В. Говорящие культуры. Традиции самодийцев и угров. Екатеринбург: УрО РАН, 1995.
  • 5. Дмитриев А.А. Пермская старина. Сборник статей и материалов преимущественно о Пермском крае. Вып. V: покорение угорских земель и Сибири. Пермь: типография П.Ф.Каменского, 1894.
  • 6. Маслюженко Д.Н., Рябинина Е.А. Поход 1483 г. и его место в истории Русско-Сибирских отношений.// Вестник археологии, антропологии и этнографии. 2014. № 1 (24).
  • 7. Миллер Г.Ф. История Сибири. Издание второе, дополненное. Том I. М.: «Восточная литература», 1999.
  • 8. Очерки истории Коды/В.М. Морозов, С.Г. Пархимович, А.Т. Шашков. Екатеринбург, 1995. – 192 с.
  • 9. ПСРЛ Т. XXXVI. Сибирские летописи. Часть I: группа Есиповской летописи. М.: «Наука», 1987.
  • 10. Северо-Западная Сибирь в экспедиционных трудах и материалах Г.Ф. Миллера/ Пер. и подгот. текста, предисл., коммент. А.Х. Элерта. Екатеринбург: НПМП «Волот», 2006.
  • 11. Солодкин Я. Г. Начало Пелымской ссылки// Западная Сибирь: история и современность. Краеведческие записи. Выпуск V. Тюмень, 2003. С. 21-27.
  • 12. Солодкин Я. Г. О происхождении летописных датировок основания первых русских городов и острогов на северо-западе Сибири // Западная Сибирь в академических и музейных исследованиях: Материалы II научно-практической конференции. Сургут, 2008. С. 69-70.
  • 13. Томилов Н.А. Этнические контакты угров и тюрков западно-сибирской равнины в XVI-XX вв.// Материалы 6 международного конгресса финно-угроведов. Том I. М.: «Наука», 1989 – с. 278-281.
  • Хорографическая чертежная книга С.У. Ремезова. Т.1. Факсимильное издание Houghton library of the Harvard college Harvard university. Тобольск: «Общественный фонд возрождение Тобольска», 2011.

Оригинал рассказа размещен в майском номере журнала Уральский следопыт за 2020 год

http://www.uralstalker.com/uarch/us/2020/05/57

авторы:

Окончил Тобольский государственный педагогический институт им. Д.И.Менделеева. Старший инспектор отдела гос. охраны Госкультохраны Югры (г. Ханты-Мансийск). Автор печатных работ по истории и охране памятников культурного наследия Западной Сибири.

 

Сабаров Александр Николаевич

Окончил Тобольский государственный педагогический институт им. Д.И.Менделеева. Старший инспектор отдела гос. охраны Госкультохраны Югры (г. Ханты-Мансийск). Автор печатных работ по истории и охране памятников культурного наследия Западной Сибири.

Окончил Курганский государственный университет. В 2019 окончил аспирантуру КГУ. Научный сотрудник сектора археологии и этнографии ГБУ ЯНАО МВК им. И.С.Шемановского (г. Салехард). Автор более 20 печатных работ по истории и археологии Западной Сибири, в т.ч. коллективной монографии «Тюменское и Сибирское ханства»

Перцев Никита Викторович

Окончил Курганский государственный университет. В 2019 окончил аспирантуру КГУ. Научный сотрудник сектора археологии и этнографии ГБУ ЯНАО МВК им. И.С.Шемановского (г. Салехард). Автор более 20 печатных работ по истории и археологии Западной Сибири, в т.ч. коллективной монографии «Тюменское и Сибирское ханства»
Обложка майского 2020 года номера журнала "Уральский следопыт"
Обложка майского 2020 года номера журнала “Уральский следопыт”