версия в журнале

Конструкция водослива и приключения с ней

Дом Ипатьева. Будуар, где жили царские дочери

Неожиданность, однако? Разобрав по частям последнюю плиту, выясняем, что под ней находится выложенная такими же плитами квадратная камера. На дне опять плита, но с аккуратной кругленькой дырочкой диаметром 3-4 см. Тонкодисперсный слой глины заполняет этот куб на четверть, а в верхней части находится еле заметное наклонное боковое отверстие в сторону и за пределы фундамента. Ну прямо предохранительная конструкция унитаза, но в граните, а не в фаянсе. Мудры были наши предки-строители. Придумали же надежную и красивую конструкцию, позволяющую отводить талые воды из подвального помещения в систему дренажа, расположенную вне дома. Эти каналы, проложенные по склону Вознесенской горки сверху вниз, в народе называют «ливневка». Вот мы и нашли один из уникальных элементов этой градостроительской конструкции.
Внутри этого куба, в иловатой глине, были найдены два скелета, целые, почти в анатомическом порядке – курицы и рыбы. Вероятнее всего, из подвала их затащили сюда крысы, а может, и нет. Под целой плитой с дыркой оказалась еще одна такого же размера камера, но в земле и без облицовки гранитными плитами. Да-да-да, это отстойник для грязных вод. Глина из талых и прочих вод тут оседает и накапливается, а излишки воды, отстоявшейся в этом кубе, стекают по верхнему боковому каналу в «ливневку». Все просто и рационально.
Такую конструкцию необходимо детально зарисовать. Два часа чищу, промеряю и рисую. Уже закончился рабочий день. Конечно же, посмотреть на это чудо подходят все участники раскопа. Пожимают плечами: «Чудаки археологи, нашли яму и радуются. Чему радуются, ведь это же не золото-серебро, а так, ерунда какая-то!»
Конструкцию разобрали, но на общий склад не унесли. А на утро – да что же это такое?! По гранитной плите, красивой и аккуратной, отмытой от глины, кто-то зубилом (!) пробил бороздки от центральной дырки к периферии. Получился этакий солярный (солнечный) символ. Полосок не менее 20 десятков. Надо же так постараться изуродовать предмет! И главное – зачем? Охранник клянется и божится, что на объекте никого не было. Ну прямо мистика какая-то.

версия в журнале

Слои в стенках раскопа

Основные траншеи прошли довольно быстро и стали расширять их, добавляя раскопочные квадраты 2х2 метра с краев траншей, но перед этим зарисовали чередование слоев грунта, которые мы увидели в стенках раскопа. Интересно! Сверху мешанина отложений, образовавшаяся от сноса Ипатьевского дома; ближе к бывшему дому с поверхности почвы – зола до полуметра мощности, а далее все закономерно: еще полметра пестрого культурного слоя с редкими остатками материальной культуры города Екатеринбурга конца XIX века. Это фрагменты толстостенной фаянсовой посуды, битое оконное стекло, редкие расколотые косточки когда-то съеденных животных. А вот под всем этим – примерно 10-сантиметровый слой желтого песка. По нашей рабочей гипотезе, это, скорее всего, остатки строительных материалов, складированных до постройки дома. Нашего дома, соседнего, а может быть, и первой деревянной Вознесенской церкви, которая была где-то тут рядом. А вот под этим слоем пошел более интересный: сантиметров 20-30, темный, с большим количеством целых и раздробленных костей крупных животных. И разные вещевые находки, хотя их и не много. Рабочая гипотеза: это отложения грунта и находки, относящиеся к XVIII веку. Возможно, что спектр питания горожан был более мясной. Это первичные предположения, их надо проверять и перепроверять. А ниже в слоях грунта – плотный чистый суглинок без каких-либо находок. Археологи называют его «материк» и глубже не копают.

Кирпичи Ипатьевского дома, побеги тополей и… верующие.

Как я уже упоминал, основная копающая сила состояла из верующих – добровольцев, и с ними необходимо было общаться. Объяснять, что́ мы тут делаем и зачем. Непросто обыкновенному человеку, нагруженному  житейскими проблемами, понять странных ученых-археологов, смысл их работы. А тут еще и помогать им приходится. В беседах и ответах на вопросы люди с удивлением открывали для себя мир вещей, который их окружал и окружает. И, естественно, у них возникало желание оставить у себя и только для себя частичку этого вещного мира, этих находок, которые они сами обнаружили. За отсутствием «золота-бриллиантов» неожиданными сувенирами для наших добровольных помощников оказались обломки кирпича «того самого Ипатьевского дома». Но еще больший интерес вызвали пробивающиеся рядом с раскопом, а позже и прямо из его стенок нежно- зеленые побеги тополей.

Охранники-рабочие ДОНа с Сысертского завода (в центре – А. Стрекотин, пулеметчик)

– Неужели это побеги тополей, которые стояли тогда и «видели» царскую семью?
– Неужели это кирпичи именно того дома?
Мы были даже несколько шокированы таким мироощущением наших помощников. Однако с большим удовольствием расчеренковывали и раздавали отводки всем желающим. Подбирали наиболее типичные обломки темно-красного и тяжелого кирпича. Правила раскопок соблюдались очень строго, и никто ничего с раскопа не брал без предварительного разрешения.

версия в журнале

Находка оловянного кораблика

Хотя у рабочих в руках лопаты, но копают они очень аккуратно, в археологии такой метод называется «копание зачистками». Тонко, как масло, почти горизонтально расположенной лопатой снимается грунт. Все, что зацепила лопата, сразу выбирается и складывается на лист с находками данного участка, если находка значимая, вызываются люди, ответственные за детальную фиксацию и описание найденной вещи. Кроме этого, грунт, снятый с каждой (каждой!) лопаты, тут же просматривается и просеивается до мельчайшего камешка. Буквально пропускается через пальцы.
Именно так была найдена почти на поверхности земли, где-то в центре бывшего сада, оловянная игрушка длиной не более 2 сантиметров – маленькая модель броненосца. И что интересно: в передней части его полого корпуса пробито (гвоздиком или иглой) отверстие. Значит, с корабликом играли и, наверно, таким вот образом его символически потопили.
Быстро просматриваем имеющуюся у нас на руках литературу. Да, у царевича Алексея были здесь, в Екатеринбурге, оловянные игрушки. Месяцем позже, еще во время проведения раскопок, мы посетили выездную выставку документов и фотографий из московских архивов, посвященную пребыванию Романовых в Екатеринбурге. Так вот, на этих фотографиях среди вещей, обнаруженных колчаковским следователем Соколовым, оловянные игрушки тоже есть.

Провал на раскопе

Раскоп огорожен бечевочкой. Вокруг нас идут строительные работы, то интенсивные, то не очень. Строители делают свое дело, мы свое. Никто никому не мешает. Пока.
У самой западной (нижней по склону) части раскопа, там, где, по нашим расчетам, заканчивался сад, прогромыхал бульдозер. Сразу после его прохода Сергей Погорелов обратил внимание, что грунт в одном месте просел так, что тяжелому бульдозеру пришлось с натугой выбираться из образовавшегося углубления. Внимательно оглядели провал. Обычно так выглядят провалы старых погребов. А тут нет никаких следов бревен, фрагментов досок, грунт однородный, «материковый». Странно и непонятно. Но дел на раскопе много, время поджимает, и поэтому с провалом решили разобраться позже.

Люди из милиции, церкви и… бомжи

По мере раскопок возникли сложности с рабочими. Верующих стало приходить мало, у студентов практика закончилась, но зато появились люди из милиции и бомжи. Но все по порядку.
Недалеко от нас находится центральный железнодорожный вокзал. И вот что выяснилось. Оказывается, пассажиров-ротозеев, у которых украли деньги, документы, а также отставших от поезда без средств, милиция отправляет в церковь – ночевать, работать и ждать, когда бедолагам по почте перешлют ожидаемый денежный перевод. Так вот, администрация церкви переправляла их к нам, на раскоп. Эти люди несколько отличались от тех, с которыми мы обычно имели дело. В первый день, несколько ошарашенные происшедшим, они достаточно хорошо работали, задавали вопросы, интересовались, на второй – откровенно сачковали, а на третий, как мы поняли позже, ждать их больше не стоило. На раскопе-то работать надо. Тут отлынивать невозможно. Все у всех на виду. И так, к сожалению, было почти со всем этим контингентом.
Затем появились бомжи. Как и почему их направляли к нам, я так и не понял. Но дела пошли еще интереснее, чем с предыдущими. Во-первых, оказалось, что никакого интереса, даже первичного человеческого любопытства, у них нет. Кто, зачем и что тут делает – им все до фени. Во-вторых, они сразу сообразили, что тут даром кормят. Правда, не совсем даром, зачем-то надо ходить к «этим копальщикам». А зачем к ним ходить? Надо просто регулярно появляться к обеду и ужину в трапезную. Народу копает много, поди разберись, кто есть кто. Однако четкий учет и контроль при раскопках вскрыл эту аферу бомжей уже на второй день. Повариха в трапезной Вознесенской церкви моментально устроила нам разнос, и теперь каждый работник раскопа, отправляющийся на обед и ужин, получал при уходе с рабочего места чистую этикетку для находок «Ипатьевская усадьба квадрат… горизонт…». Красиво отпечатанная, чистенькая, ну прямо как талон на питание. Эту проблему решили так быстро, что не успели даже предупредить повариху на раздаче в трапезной. Однако она оказалась женщиной на редкость сообразительной и, не моргнув глазом, вооружилась иглой-подставкой.

Убийство царской семьи» Художник С. Сармат

Когда в очередной раз я пришел пообедать и увидел этот «штык» с нанизанными, как шашлык, этикетками, то от души порадовался находчивости Леши Смолина, который так лихо и быстро придумал выход.

версия в журнале

Приходящие и мы

В верхах с самого начала почему-то сложилось мнение, что вся наша археология – это никому не нужная, мешающая и даже вредная ерунда. Именно поэтому значительную часть времени начальник раскопок археолог С.Н. Погорелов тратил на объяснения, показывал нормативные документы, просил, уговаривал, грозил и т.д. Ладно бы одному человеку, так ведь все приходилось повторять каждому чиновнику, с которым доводилось общаться.
Для начала на нас натравили московского археолога Белова, специалиста по городской археологии. Не буду скрывать своего впечатления, когда увидел его у нас на раскопе. Мэтр был искренне удивлен тем, что у нас все делается по археологическим правилам и нормам. Уж не знаю, что ему про нас наговорили, но он был несколько ошарашен увиденным. После его посещения отношение к нам если не улучшилось, то, по крайней мере, на нас не стали безапелляционно давить сверху.
Архиепископ Викентий появился очень незаметно, почти в одиночку. Курирующий и помогающий нам отец Дионисий переговорил с ним в сторонке, затем Викентий подошел к краю раскопа, я представился и коротко обрисовал обстановку. Заглянув в котлован строящегося собора, он быстро и незаметно без всяких разговоров ушел.
Гораздо больше мне запомнилось посещение нашего рабочего места настоятелем церкви города Троицка Челябинской области. Крупный мужчина в соответствующем одеянии с большим интересом слушал наши объяснения, сам рассказал, что в своей студенческой молодости участвовал в археологических раскопках. А когда на традиционную просьбу подарить подлинную вещь из Ипатьевского дома я, несколько смущаясь, предложил ему полупудовый кирпич, то его радостная и откровенная реакция произвела на меня неизгладимое впечатление.
Каждый день на раскопе появлялся фантом-краевед. Молчаливый, никогда не подходящий близко человек с интересом разглядывал квадраты раскопа, иногда аккуратно перебирал обломки посуды, кованые гвозди или осколки костей… Иногда даже присаживался к работающим, перекидывался с ними несколькими словами или перебирал щепотку грунта и исчезал, чтобы точно так же появиться на следующий день. Иногда он появлялся в компании с другим фантомом. Тогда на их лицах появлялась какая-то мимика и интерес к происходящему.
Профессиональный интерес к раскопкам проявляли всевозможные корреспонденты телеканалов, газет и журналов. С ними было проще. Мы уже так часто повторяли для своих раскопщиков отработанную речь, что дать интервью или сфотографироваться в живописной позе нам не составляло никакого труда. Главное было четко ответить на порой наивные вопросы, чтобы затем именно наш ответ, а не их домыслы попали на экран или бумагу.
Посещение раскопа мэром и губернатором было без меня.

​ Отношение к кирпичу, гранитным плитам, стеклу, битой посуде

При раскопках попадается много находок, и то, что называется у обывателей мусором, строительным мусором и прочими некультурными отходами жизни, у археологов как раз называется наоборот – «культурные отложения». В каких-нибудь экзотических краях: тайге, степи или пустыне, вдали от шумной суеты, исследователи кисточками чистят каждый обломок горшка и еле дышат на него. А в городе? Земля набита самым что ни на есть мусором. Кирпичи, дорожный булыжник, всевозможное стекло, железо и битая посуда. Вообще-то все это можно разбить на определенные группы вещей, но даже специалист-археолог все равно попадает в затруднительное положение, что делать с таким количеством «некультурных находок». Брать, мыть и чистить все – «утонешь». Не брать – нельзя, непрофессионально. Приняли «буриданово» решение – брать наиболее целое, диагностичное, крупное, характерное. А массовые и невыразительные находки, те, что я уже упоминал выше, – учитывать. Сколько и каких размеров находок той или иной группы попадается на каждый раскопочный квадрат 2х2 метра, в пределах одного раскопочного горизонта мощностью 10 сантиметров. Только на эту работу пришлось поставить отдельного человека. Зато полный порядок и «учет с контролем».

Грузовик марки «Фиат». На подобном автомобиле перевозили тела убитых на место сокрытия на старой коптяковской дороге

Погребальные 2-копеечники и раскоп на месте деревянной церкви

В одном месте при раскопках стали часто попадаться двухкопеечные медные монеты XIX века отличной и хорошей сохранности. Мы пытались фантазировать – почему? Единственное, что показалось правдоподобным – это монеты, которые или клали покойникам на глаза, или бросали в могилу. Старая деревянная Вознесенская церковь стояла как раз с этой стороны нашего раскопа. Как рабочая гипотеза – пойдет.
Именно по этой причине в этой части бывшего сада мы решили заложить отдельный, дополнительный раскоп. Потребовалось передвинуть со стационарной стоянки тяжелую строительную технику. Кроме того, тут же торчал из земли даже не пенек, а какая-то часть ствола тополя, того самого!
С прорабом договорились очень быстро, и уже через день экскаватором, да-да, экскаватором, стали производить вскрышные работы ну совсем «некультурных отложений» последних двадцати лет. Именно в эту часть сталкивали бульдозерами обломки Ипатьевского дома. Экскаватор не лопата, но и тут умеючи можно работать аккуратно. Соскребет ковш 15-20 сантиметров по площади – стоп! Лезешь в яму, изучаешь строение грунта. Потом следующие 15-20 сантиметров, и снова вниз.
Вот таким образом выкопали котлован глубиной 2 метра, пока под зубьями экскаватора не зачернела почва бывшего сада, а у трехметрового обрубка-тополя не стало видно прикорневое расширение ствола. Осторожность и осторожность. Внимательность – первое дело.
(Окончание в след. номере)

версия в журнале

Автор: Ерохин Николай Геннадьевич