(Сны Надежды Половцовой) версия в журнале

Мы продолжаем печатать документально-художественное повествование о судьбе Надежды Михайловны Половцовой, именем которой был назван сталерельсовый завод, поселок при нем, а потом и город Надеждинск (ныне г. Серов Свердловской обл.). Читателя ждут встречи с людьми, окружавшими Надежду: ее отцом бароном Штиглицем, супругом А.А. Половцовым, архитектором Максимилианом Месмахером, инженером А.А. Ауэрбахом, вел. княгиней Елизаветой Федоровной и другими. События их жизни происходят в С.-Петербурге, Ивангороде на р. Нарове, в деревне Рапти под Лугой и на Среднем Урале.   Недавно Серовскому металлургическому заводу было возвращено имя Надежды Половцовой.

«В нашей истории снам принадлежит решающая роль».
Томас Манн. «Иосиф и его братья».

Платье-бабочка

Французский портретист и живописец академической школы Каролюс-Дюран (наст. имя Шарль Эмиль Огюст Дюран, 1838-1917) написал портрет Н.М. Половцовой в 1876 году. Надежде Михайловне 33 года

Похоронили Штиглица в подклете ивангородского Троицкого храма, где уже одиннадцать лет покоилась его жена Каролина Логиновна.
Супруги Половцовы после похорон наедине оставались редко, и посмотреть друг другу в глаза у них не получалось. Но Надежде помнилась поездка в Рапти, семейное имение Половцовых под Лугой. Как поразил ее тогда пышно расцветший сиреневый сад!
Было самое начало июня, и в Петербурге сирень даже еще не взялась. А тут ее благоухание! Но на другой по приезде день налетел и гулял по лужской округе вихрь, поднимая клубы пыли и ломая деревья. От цветущей сирени мало что осталось. Будто минувшее несчастье снова им полыхнуло и напомнило о себе. И что же? О смерти, наследстве, о будущем без барона – папаши и тестя – не было сказано ни слова. Так, обычные бытовые разговоры. Зачем, мол, эта маята женщине? Пусть у главы семейства болит голова. На днях, сообщил ей муж, приедет к ним в Рапти художник Иван Крамской и будет писать ее портрет…
И посетил Надежду вещий сон тогда в Раптях, облетевшей в июне сиренью навеянный. Ночные грезы то и дело обрывались и этак прихотливо оборачивались какой-то немыслимой явью. Будто она спала с открытыми глазами, и чудесно являлось ей грядущее ее детей и внуков.
…Во сне тюлевое платье паутинной белой пряжи, подаренное в день ее ангела, как живое, витало над ней, двенадцатилетней девочкой. И был никакой не декабрь, а лето в их парке на Парусинке. Платье то плыло над ней, надувшись облачком, то игриво

Бабочка Крушинница. Фото Павла Горбунова

опускалось к кустам душистого жасмина, а то, подхваченное ветерком, воспаряло ввысь, увертываясь от хищных еловых лап и мягких ладоней дуба. И вдруг обернулось большой зеленовато-белой бабочкой-крушинницей. На угловатых ее крылышках Надя успела увидеть оранжевые метинки. Она ловила бабочку глазами, боясь потерять из виду. Ей было весело и боязно – вдруг улетит высоко, потеряется в дубовых и липовых кронах.
Крушинница и вправду исчезла.
версия в журнале
Стоило Наде всего на миг закрыть глаза, а успели пролететь целые годы. И платье-бабочка, витающее над Парусинкой, явилось ей теперь крылатым парусником Аполлоном. По белому тюлю крыльев, частью даже прозрачных, платье-Аполлон было мечено черными и красными пятнами.
А кто это так голосит в комнатах их дома на Парусинке? Ба, да ведь это полугодовалая дочка Аннушка. Голосит?.. Да нет, она уже поет под собственное фортепьяно! И девочка Надя, глядя, как порхает ее платье-парусник, счастливо смеется музыкально-

Каролюс-Дюран. Портрет Анны Половцовой-Оболенской. 1887 г.

певческому ладу своей Аннушки. Надя, оказывается, уже знает про ее грядущие музыкальные вечера в особняке на Сергиевской улице Петербурга, где, бывало, музицировал сам Антон Рубинштейн. Двенадцатилетняя Надя чудесным образом знает уже, что Аннушкины сыновья, по мужу князья Оболенские, все, кроме старшенького, не изменят музыке на самых крутых ветрах истории. Алеша, гвардейский ротмистр, будет петь басовые партии и давать уроки вокала в Нью-Йорке; Саша, кавалергард, адъютант генерал-губернатора в Киеве – лирический тенор – станет исполнять русские и цыганские романсы в Париже, а Петя, младшенький, возглавит собранный им оркестр народных инструментов и хор. И будет сочинять для него литургии, песнопения и романсы…
Высоко поднялся и пропал из виду парусник Аполлон.
Спала́ она или не спала́ уже? А уходить из сна не хотелось. Еще промелькнуло мгновение в четыре года – и платье-бабочка вернулось к Наде пестроглазкой Галатеей с желтоватым – глазчатыми пятнами – исподом крыльев. Тогда родилась у нее дочка Надя – ее по Сашиному хотению одноименница. Запечалилась Надя, следя глазами за Галатеей. Всегда была вторая дочь ее болью-радостью. Черное то и дело чередовалось в ее жизни с белым. Рано-рано ее стало притягивать к себе небо. На Парусинке, а потом в Петергофском загородном особняке устраивала она себе домашние обсерватории и ночными часами жила в обществе планет. В свои 25 лет, работая в Пулково, рассчитала коррекцию только что открытой планеты Геральдины. А вот замужество с сыном бывшего петербургского губернатора графом Алексеем Бобринском не задалось у нее: в сорок лет осталась одна с пятерыми и в том же году потеряла 12-летнюю дочь, тоже Надю. Эта юная поэтесса, не ведая, что умирает от желудочной пагубы, все время просила читать ей Пушкина… А влечение к небу унаследовала другая дочь – София, выпускница Гатчинской военной воздухоплавательной школы. Полный Георгиевский кавалер, она жила в Париже и оставила книгу воспоминаний «Горе побежденным»…

версия в журнале

Пестроглазка Галатея. Фото Павла Горбунова

На тюлевом Надином платье, витающем пестроглазкой Галатеей, белого-то всего ничего и осталось. Платье было не узнать – так разукрасили его пролетавшие мимо годы.
А первого сына – Сашу (на имени уже Надежда настояла) – в длящемся сне ей принесла белянка Аврора с крыльями оранжево-красного отлива. Он и по жизни был папиным сыном. Окончил, как и отец, императорское училище правоведения, служил в министерстве иностранных дел. В 1917-м умудрился попасть в комиссию по охране памятников искусства и старины. Эмигрантом жил в Париже. Читал лекции по истории русского искусства, древних дворянских родов. Был экспертом на книжных аукционах, сам писал книги и оставил рукопись воспоминаний. Продолжил, можно сказать, отцовскую стезю на ниве российской истории.
Следующее мгновение Надиного сна-видения длилось целых семь лет. Не было уже белого тюля, а витала над Парусинкой нимфалида Аталанта, лесная обитательница, охотница из греческой мифологии. Только небольшие белые крапины на передних ее парусах выдавали бывший Надин тюлевый наряд. По всем темно-бурым крыльям Аталанты пролегала красная перевязь – это явился на свет их младший сын Петр, охотник и вояка. По-домашнему Пит.

Генерал П.А. Половцов (в центре). Петроград. Июль, 1917 г.

Он, увиделось Наде, выбрал военную карьеру, хотя тоже не чурался искусств. Окончив Академию Генерального штаба, участвовал в Русско-японской войне. Февраль 17-го застал его командующим Петроградским военным округом. Пит единственный из Половцовых принял советскую власть, инструктировал кавалерию в Красной Армии. Но в 1928-м по семейной нужде уехал во Францию и на родину вернулся лишь 27 лет спустя. Знание языков и завидное трудолюбие помогли выжить за границей. Был знаком с Шаляпиным, Глазуновым и тоже сочинял музыку.
Здесь Надино ясновидение разом оборвалось, и в ее сне вместо бабочек явилась на Парусинку… Белая горлица! Да, да, та самая птаха, обитательница папашиного кабинета!
   Ну, здравствуй, Бога́тична, человечьим языком сказала птица и сразу неуловимо для Нади обернулась вдруг девицей, похожей и не похожей на птицу-горлицу.
  Была и птицей, и человеком сразу. Платье ли на ней со шлейфом бело-металлического отлива или обычный из перьев голубиный покров? Руками ли в широких рукавах то и дело взмахивает она или крыльями? А поймать-запечатлеть ее подвижную головку в прическе с хохолком Наде и вовсе не удавалось – Горлица вся была в движении. Да, правду сказать, Надю в ней ничего и не удивило – будто птица впорхнула в ее сон прямо из папашиных живых и теплых рук.
  — Как живется тебе в этом хаосе бездушной материи? – продолжала Горлица. Вижу, не сидишь сложа руки. Гляди, как детьми-то обзавелась-озаботилась! Всевышний тобой доволен. А послал меня, чтобы ты не забывала нашу общую обитель. Не обижает Алебастровый? Это, скажу тебе, крепкий будет орешек…
Надя, слушая Горлицу, словно бы просыпалась от яви, возвращалась в сон.
  Мне здесь… она долго искала слово. – Мне здесь невиданно, Горлица. В нашем прошлом с тобой саду… ты не представляешь… там было как-то тесно от… беспредельного блаженства и благоденствия. А здесь… я не умею тебе передать…
  Ба, подруга! Что я слышу? Не заиграйся, милая… Ты еще не знаешь хватку плоти…
Надежда проснулась.
Какой странный сон-видение с неведомыми картинами будущего ее детей и даже внуков. И эта горлица, якобы оставленная папашей… Кем послана она? Им самим?
Надежда была в растерянности, но одновременно чем-то необъяснимо грел ее этот сон, сулил какую-то надежду. Горлица называет ее Бога́тичной – а ведь верное нашла словечко! Говорят, бога́тичи, дети богачей, что голубые кони, редко в жизни удаются, больше маются. А ей не тот ли дивный выпал случай?
Тюлевое платье! Ведь оно приснилось ей не вдруг. Его действительно родители подарили ей на двенадцатилетие. Не в модном магазине было куплено, а выношено личными визитами папаши в Кренгольмскую хлопкопрядильню, чтобы лучшую подобрали пряжу и тонина была бы паутинной. Потом папаша вместе с ней наведывался в мастерскую: шили бы платье под рост, под фигурку.
Надежда помнит, как она носилась в обновке по дому допоздна, никак не хотела расставаться, укладываясь спать. А утром… Утром платье ей вдруг не показалось. Явилось как… большая белая комната с голыми стенами, которую еще предстоит одеть в красивый наряд. И новое тюлевое платье было в одночасье размалевано разноцветной акварелью.

версия в журнале
Каролина Логиновна принесла показать мужу и не находила упрёчных слов. А

Музей (на переднем плане) и Центральное училище технического рисования в Соляном городке. С 1953 года Высшее художественно-промышленное училище носило имя скульптора Веры Мухиной. А в 2006-м Петербургской государственной художественно-промышленной академии возвращено имя А.Л. Штиглица.

Александр Людвигович, глядя на самостийный Надин дизайн, задумался. Словно прозрение ему открылось. Почему нас окружает серая однотонная жизнь: заводы, мануфактуры, дома, одежда, быт?.. Почему все это смотрится этаким крестом, который надобно нести? Почему не берем пример с окружающей нас многокрасочной природы?
Очевидное не пришло ему на ум даже тогда, когда объявилась в Москве Строгановская школа рисовального ремесла и такая же при Обществе поощрения художеств. А вот в Надиной выходке, в капризе любимого и любящего существа, веление времени отразилось, как большое небо в капельке влаги: строить, шить, мастерить надо не только прочно, но и влекуще. Красота – предмет одухотворяющий и одушевляющий. Красивое всегда просится поцеловать. Хотя бы и воздушным поцелуем.
Вот уж поистине желание ребенка сильнее приказа падишаха!
Барон не умел мыслить иначе, как глобально. Если с платьем не задалось, тогда он подарит своему найденышу рисовальное училище всероссийского охвата. И непременно с классами для девочек. И само собой с художественно-промышленным музеем, ведь мировая-то культура много чего накопила в эстетике предметной среды. Уже грезились барону филиалы в провинции…

Место Рисовальному училищу было облюбовано в Соляном городке, что на левом берегу Фонтанки, против Летнего сада. Прежде на Фонтанном берегу обреталась Партикулярная (для гражданских судов) верфь со всеми ее причиндалами. Барону территория понравилось: вроде бы и пустырь, а в самом столичном центре. Здесь под

Скульптура А.Л. Штиглица работы М.М. Антокольского

приглядом старой церкви святого Пантелеймона вдоль Соляного переулка и было на рубеже годов 70-х и 80-х хотеньем и деньгами Штиглица и старанием все того же «семейного» зодчего Александра Кракау поставлено Училище технического рисования, до самых советских времен носившее имя барона. А когда обзавелось филиалами в Нарве, Ярославле, Саратове, стало именоваться Центральным.
Для Нади, Надежды Михайловны, мужней уже жены, от папашиного особняка до его же Училища по набережным Большой Невы было чуть ли не рукой подать. Да и от собственного их дома на Большой Морской недолго надо топать. Любила этот нахоженный маршрут Надежда Половцова. Третьим домом, школой и обителью души стало для нее Училище.

версия в журнале

Автор: Горбунов Юний Алексеевич

Горбунов Юний

Редактор отдела «Река времени» в журнале «Уральский следопыт». После окончания УрГУ работал в редакциях уральских газет, журнале «Урал». Был инициатором создания и первым руководителем всероссийской общественной организации «Содружество павленковских библиотек». Автор книги об издателе-просветителе Ф.Ф.Павленкове и многих научно-популярных статей о нем, серии очерков о женщинах великокняжеской Руси, нескольких книжек публицистики, составитель словаря «Писательницы России». Его очерки и рассказы печатались в «Уральском следопыте», «Урале» и другой уральской периодике.