Сергей мне сказал:
– Пошли, что ли.
Я сказал:
– Пошли. А не рано?
– Не, нормально. Как раз обед.
Мы пошли.
Закрыл я наш один на троих кабинетик, прошли мы по коридору, поднялись по лестнице, выбрались на улицу. На улице было хорошо – пасмурно, пахло дождём.
Я спросил:
– Туда? – и рукой влево махнул, – или в кабак?
И рукой вправо.
Сергей мне:
– Всё равно.
Пошли влево. Там был магазин и при нём был буфет – там тоже наливали.
Двинулись вдоль стены дома – вход в нашу расположенную в подвале контору был со двора, навстречу нам из-за угла вывернула наша секретарша Оля – как всегда красивая, как всегда ухоженная, чёрные волосы от быстрой ходьбы стелятся по воздуху, как крыло птицы. Улыбается.
Я спросил:
– На работу, Оля?
Она улыбнулась ещё шире – зубы у неё были ровные и чуть желтоватые. Ничего не сказала, прошла мимо.
– Да-а… – вздохнул Сергей, когда мы дошли до угла.
Я оглянулся на Олю – она как раз спускалась по лестнице.
– И что тебе надо? – спросил Сергей.
– Что? – переспросил я.
– Ты ей нравишься.
– Ну и что?
– Она тебя любит.
– Мне всё равно, – сказал я.
– Замеры у тебя сегодня есть? – без перехода спросил он.
– Нет.
– У меня тоже.
– Тогда надо было в кабак, – сказал я, подумав.
Мы развернулись и пошли в кабак.
Когда подошли к дверям с надписью «Кафе», Сергей спросил:
– Как думаешь, Оля знает?
Перед этими дверями он почему-то всегда это спрашивает.
– Знает, – то же, что и всегда, ответил я.
– А вдруг нет? – продолжил он – он всегда так продолжал.
– Может, и нет, – как обычно, согласился я. – Да ей знать и необязательно. Она секретарь. У неё ответы на все вопросы на листке записаны. А на какие вопросы ответы она не знает, она и не отвечает.
– Да уж, – вздохнул он. – А если предположить…
– Не нужно предполагать, – оборвал его я. – Она всё равно тебе ничего не скажет. Не положено.
Каждый раз он одно и то же спрашивает.
Знает ли она, куда мы ходим и что и для чего замеряем? Знает ли она на самом деле, о чём и с кем она разговаривает по телефону? Что будет, если её спросить? Что будет, если она случайно проговорится? Что будет, если мы случайно проговоримся при ней? Что будет, если мы все случайно проговоримся?
Да ничего не будет. В крайнем случае, определят нас в седьмую психиатрическую – я Сергею так всегда и говорю.
Мы вошли в кафе.
Взяли по ноль пять светлого нефильтрованного и по сто водки.
Выпили.
Сергей рассказал, как обмерял вчера квартиру на проспекте.
Там папа, мама и два мальчика. Мебель, вещи разбросаны – всё вроде, в общем, как у людей.
Если бы не эти ниши. И ванны.
Он, кстати (тут он оживился), предложил сделать им ниши поближе к окнам – и они согласились.
Я ничего ему на это не сказал – он и сам знал, что поближе к окнам нельзя. А можно и нужно как можно дальше.
Мы взяли ещё по сто.
Выпили.
Сергей рассказал, как обмерял на прошлой неделе в коттедже – ну, это я уже слышал. Про исходящий от фигур свет и прочую чушь. Сказал ему, что пьяным на замер ходить, вообще-то, не стоит. Чтобы не мерещилось всякое.
Он отмахнулся.
Мы выпили ещё, и я рассказал, как замерял вчера у пожилой пары с собакой. Сергей оживился ещё больше и стал расспрашивать про собаку – под неё, считалось, замаскироваться сложнее всего. Сложнее даже, чем под ребёнка.
Я сказал:
– Собака как собака. Обычная. Лает. Если на неё смотреть. Молчит – если не смотреть. Нормальная такая собака. Я бы себе такую завёл.
Мы выпили ещё по сто и заказали по омлету и салат.
Сергей сказал, что собаку я бы себе никогда не завёл.
Я согласно кивнул.
– Женщину не можешь завести – хотя тебе и делать для этого ничего не надо. Они сами к тебе идут – только бери за руку и приводи домой. А тут – собаку.
Я сказал, что всё могу. И завожу – когда хочу. А за руки не люблю – детский сад это какой-то.
Сергей затянул своё обычное: знаю, почему ты не можешь – тебе кажется, что женщины это и есть они – те, для кого мы замеры делаем под ниши и под ванны.
Я сказал, что Оля не такая – я точно знаю.
Он рассмеялся.
Принесли салат, и я понял, что мне, пожалуй, уже хватит – салат был не красно-зелёным, как обычно, а почему-то серым. И расплывался.
Я взял у Сергея сигарету и вышел на улицу.
Посмотрел на проходящую мимо пару – женщину пожилую и женщину помоложе. Представил, как они заходят в квартиру, задёргивают шторы и ложатся в стоящие в нишах ванны. Интересно, кто ложится первым?
Помял сигарету в руках и выбросил.
Мимо прошли трое парней.
– Это люди, – сказал Сергей – он, оказывается, тоже вышел и какое-то уже время стоял рядом.
– Мне всё равно, – сказал я.
– Как думаешь всё-таки, это туристы? – спросил Сергей.
– Обычные школьники, – бросил я.
– Я не про этих, – сказал он, кивая в сторону парней.
Я понял, что не про этих, а про тех, для кого мы делаем обмеры, просто решил – может, он так быстрее отвяжется?
– Нет, – говорю, – это инопланетные агенты. Которые пришли сюда, чтобы нас поднять.
Взял у него новую сигарету. Добавил:
– Из грязи. Ну и вообще – на новую ступень. На новый, так сказать, уровень.
Об этом мы, кстати, ещё сегодня не говорили.
Я размял сигарету в пальцах.
– А зачем им это? – спросил Сергей.
Я мысленно послал его на хрен.
– Не знаю, – говорю, – из альтруизма, наверное. У себя на планете они уже всего добились, теперь прилетели к нам.
Он сказал:
– А я думаю – хотят сделать из нас рабов.
– Ну, тебя и сделают, – говорю. – Каждому согласно его желанию. Вот ты, – говорю, – хочешь стать рабом – тебя им и сделают. Я хочу – на ступеньку выше. Меня и сделают выше. Буду я называться – популюс нову – человек новый.
– Так они и будут тебя слушать, – не обиделся на раба он.
– Вопрос не в том, будут ли они слушать меня, – я выбросил остатки сигареты, – а буду ли я слушать их.
– Ну-ну, – хмыкнул он.
Предложил:
– Пошли, возьмём ещё по одной?
Я сказал:
– Мне больше нельзя.
И мы пошли и взяли ещё по одной.
***

Я вышел из автобуса.
Поискал, куда бросить билет, и бросил его под ноги.
Вытащил клочок бумаги с записанным на нём адресом и зашагал по тротуару.
Под ногами хрустели засохшие огрызки, шуршали обёртки.
Нужный мне двор был завален мусором, подъезд был завален мусором, площадка перед дверью тоже была завалена мусором.
Перед дверью стояла Маша.
Она была нашим стажёром. А позавчера ночевала у меня.
Я спросил:
– Как дела?
Она не очень миролюбиво ответила:
– Пошёл ты!
Я сказал:
– Ты можешь идти домой. Я замер тебе засчитаю.
– Сам можешь идти домой, – сказала она. – Мне от тебя ничего не нужно.
Я нажал кнопку звонка.
Нас впустили внутрь.
В квартире было чисто.
Их было трое. Совсем как люди – а может, они и были людьми? – они выстроились в коридоре и стали задавать вопросы.
Вопросы были обычные: долго ли будет делаться заказ, дать ли нам стул, или рулетку, или тапочки, следует ли вынести старую мебель?
Я сказал, что заказ будет делаться неделю, стул нужен ей – указал на Машу, рулетка у нас есть.
Мы прошли в комнату.
Хозяин – низенький улыбчивый пузан, женщина – видимо, его жена – худая, с длинным лицом и длинной, покрытой уродливыми рыжими пятнами шеей, следом я, потом Маша, и за ней – девочка – тоже худая, тоже с длинным лицом и тоже с пузом.
Я подумал: удачная маскировка, никто на беременную не подумает, что она не человек.
Взял поданный хозяином стул, влез на него, вытащил из кармана рулетку и стал замерять и диктовать Маше – она заносила цифры в таблицу.
Хозяин спросил:
– Принести вам воды?
Я посмотрел на себя в висящее у розетки зеркало – стоящие торчком волосы, сухие губы, отсутствующий взгляд.
Посмотрел в зеркало на Машу – она, видимо, что-то такое заподозрила, потому что побледнела и подошла ко мне.
Я повернулся к женщине и спросил, кивая на шею:
– Сложно такое сделать?
Та чуть улыбнулась.
Маша вцепилась мне в плечо.
– А такое? – перевёл я взгляд на круглый живот девочки.
Отчётливо услышал, как застучали Машины зубы. Вспомнил, как было поначалу страшно мне, как я выползал после каждого замера и меня рвало прямо на площадке.
– Вы совсем как люди, – продолжил я, не в силах остановиться, одновременно пытаясь внутри себя раздуть давно потухший страх. Чтобы до обморока или хотя бы до дрожи в коленях. Хотя бы немного. Испугаться. Чтобы остановиться. И потом выйти отсюда – живым.
Страха не было.
– Всё-таки воды, – решил хозяин, улыбнулся и, чиркнув пузом об косяк, выскочил из комнаты.
– …Восьмой месяц уже, – сказала женщина – я понял, что она уже какое-то время что-то подобное говорит. – Узи сделали – сказали: мальчик.
Девочка вымученно улыбалась.
Я представил, как она с пузом лезет в свою ванну. Открыл было рот, чтобы её об этом спросить – Машины ногти чуть не проткнули плечо насквозь.
Вернулся с водой пузан.
Я сказал:
– Мне бы чего покрепче.
Маша тихо сказала:
– Будет тебе покрепче, всё что угодно тебе будет – только молчи. Молчи, я тебя очень прошу. Я жить хочу – ты понимаешь?
И тихо заплакала.
Я взял стакан, подал ей. Она впилась в его край зубами, так, словно собралась этот край отгрызть.
По моей руке потекло.
Я сказал:
– За договором зайдёте в контору. Когда будет удобно. Хоть завтра, хоть через неделю. Тогда и подпишите. Заказ я запущу сегодня.
– А без договора станут делать? – взволнованно спросила женщина.
Совсем как человек, подумал я. Переживает. Знает, что будут. Знает, что никакой договор на самом деле не нужен, что он фикция, прикрытие – и всё равно спрашивает.
Посмотрел на пятна на её шее. Потом на живот девочки.
Сказал:
– Спасибо.
И повёл Машу в коридор.
Остальные пошли следом, спрашивая: за что спасибо, это вам спасибо и вашей фирме спасибо, и вообще…
Я сказал про себя: за то, что не убили – спасибо.
Помог Маше обуться, обулся сам.
Мы вышли на площадку, спустились вниз.
Я сказал, вытаскивая из кармана сигарету:
– Ну вот, теперь ты настоящий замерщик.
Дал сигарету ей – она смогла взять её с третьего раза, так сильно тряслись у неё руки.
Она казала:
– Я не курю.
Я сказал:
– Я тоже.
Вытащил ещё сигарету.
Зажигалку.
Зажёг.
Затянулся.
– Я напишу на тебя докладную, – клацая зубами, сообщила Маша.
– А говорила – всё что угодно мне будет, – хмыкнул я. – Только, мол, молчи.
Она зашевелила ноздрями. Взяла меня за руку с сигаретой, притянула к себе, понюхала.
Добавила:
– И про это тоже напишу.
Я кивнул. Спросил:
– Бумагу дать?
– Урод, – сказала она. – Ненавижу. Ты же знаешь – спрашивать ни о чём нельзя. Ты же подписку давал. Тебя же уберут – если узнают. Сотрут в пыль. Никто даже и не узнает, что с тобой произошло.
Я докурил – «заряд» закончился, дальше пошёл обычный табак – а я ведь не курю.
Бросил сигарету.
Спросил:
– Страшно?
Она швырнула сигарету и сказала:
– Пошли.
Я подобрал сигарету, бережно спрятал её в карман. Сказал ей – она направилась вправо:
– Влево ближе.
– Откуда ты знаешь? – процедила она.
– Я всё здесь знаю, – ответил я. – Влево ближе. И водка там дешевле.
Она вернулась ко мне, взяла за руку.
Я высвободился, сказал:
– Пойдём.
Позволил ей забрать у себя папку и рулетку и повёл влево.
***

Сергей быстро прожевал, посмотрел на копошащуюся у стойки Машу и уверенно сказал:
– Она останется.
Я устало сказал:
– Уйдёт.
– Опять ты что-то сделал? – спросил он. Взял со стола бутылку, разлил по трём рюмкам.
– Я тут ни при чём, – сказал я, икнул. – Сегодня сходили. На замер. Она – стажёр-замерщик. Я – замерщик с опытом. Она смотрела, я показывал. Всё прошло нормально. Даже отлично – я считаю.
Я замолчал – от барной стойки с вилками возвращалась Маша.
– Сука ты, – беззлобно сказал Сергей.
Улыбнулся подошедшей Маше.
Я тоже улыбнулся.
Она села. Раздала нам вилки.
Заговорщицки подмигнула. Точнее, это она, наверное, считала, что заговорщицки – лицо её пьяно перекосило, один глаз задёргался, второй закатился.
– Они прилетели нам помочь, – громким шёпотом заявила Маша. – Я точно знаю. Я сегодня это поняла.
«Потому что не убили?» – чуть не спросил я, но сдержался.
Она придвинулась ко мне, повернулась к Сергею. И стала говорить о том, что она тоже видела исходящий от фигур свет, что самый сильный свет шёл от беременной девочки, но Андрей – то есть я – его не видел. Не видел, наверное, потому что видеть просто не мог – человек Андрей такой. Ничего вокруг себя не видит. И не чувствует. Но она всё равно его любит – она прижалась к моему плечу щекой.
Я сказал ей:
– Завтра не опаздывай.
– Мы уже расходимся? – игривым голосом спросила она.
– Нет. Просто не опаздывай и всё.
Потом Сергей снова – уже в третий раз за сегодня – рассказал о том, как был на прошлой неделе в коттедже и видел, что от НИХ идёт свет. От всех сразу – вот это было зрелище! Он, значит, лазит с рулеткой и старается в их сторону не смотреть – а они светятся.
От раза к разу история обрастала всё новыми подробностями.
– Желтоватый такой, – говорил Сергей, – очень яркий. Как от лампочки. Или от свечки. И шёл отовсюду – вот вроде пришелец этот светится и его видно не должно быть – настолько свет яркий – а на самом деле всё видно отлично. Вот как вас сейчас. И ресницы видно, и родинки, и все морщины.
Мы выпили.
Я сказал ему, что он брехло.
Маша снова сказала, что любит меня.
Мы снова выпили, и я напомнил Маше, чтобы завтра не опаздывала. Она сказала, что опоздать она не сможет – мы же уйдём вместе. Сначала пойдём ко мне. А завтра утром – на замер.
Я сказал:
– О’кей. Так и сделаем.
Мы снова выпили. Заказали ещё бутылку.
Маша, глупо хихикнув, сказала:
– Пардон, господа.
И, хватаясь за спинки стульев, уковыляла в туалет.
Сергей сказал:
– Сука ты. Зачем это сделал?
Сначала я не понял, о чём он говорит, потом мы выпили ещё по одной, и до меня дошло – Маша успела ему рассказать о нашем замере.
– Она же чуть не уволилась, – сказал Сергей. – Ты знаешь, сколько стажёров у нас было за последние полгода? И ни один не остался. Скоро работать будет некому.
Я сказал:
– Она уйдёт. Просто сама ещё об этом не знает. А может, знает, но даже себе не признаётся. У неё на лице написано – приглядись.
И сам посмотрел на его лицо – и такое на нём было выражение, возмущённое и ещё осуждающее, что ли, как будто он на самом деле переживал за этих наших стажёров, за наши замеры и, в конце концов, за этих пришельцев (или кто они там были на самом деле?), что я не выдержал и спросил:
– Так хочется стать рабом?
Я подумал, что он меня сейчас ударит – так у него резко исказилось лицо. Он даже привстал и поднял руку с раскрытой ладонью.
Потом весь обмяк, разлил по рюмкам и, никого не дожидаясь, выпил.
Я сказал:
– Я в туалет.
Встал и двинул по проходу в сторону барной стойки. Налево от неё был туалет, направо – выход.
Я увидел в отражении витрины, как Сергей кладёт голову на руки, и свернул направо.
***

– Пошли? – спросил Сергей.
– Пошли, – сказал я.
Мы вышли из кабинета.
В коридоре в своём закутке сидела секретарша Оля. Она достала Машину анкету и сунула её в шрёдер.
Я как всегда спросил её:
– Как дела?
Она как всегда не ответила.
Мы вышли на улицу.
Пошли направо.
Сергей спросил:
– У тебя сегодня замер?
Я сказал:
– Да.
– У меня тоже, – сказал он. – Тогда пошли в магазин.
Мы развернулись в противоположную сторону.
В магазине не горел верхний свет – полки и кассы тонули в полутьме. Бар светился огнями – витрины были похожи на прогулочные корабли на ночной реке.
Мы взяли по сто пятьдесят и по пирожному.
Сергей сказал:
– Сволочь ты. Ушёл вчера.
Я ничего не ответил.
Он выпил и добавил, вытерев губы.
– Но спасибо. Маша ночевала у меня.
Я сказал:
– Пожалуйста.
Он внимательно посмотрел на меня.
Съел пирожное.
Я съел своё.
Выпил.
Мы вышли на улицу.
Я вытащил бумажку с адресом.
Сергей заглянул в неё и сказал:
– Пошли вместе. Сначала на мой замер. Потом на твой. Адреса рядом.
– Бздишь? – спросил я.
– Ага, – сказал он. – Ещё как. – Помолчал и добавил: – За тебя, идиота, волнуюсь.
– А ты не волнуйся, – посоветовал я.
Мы помолчали.
– Там бар есть, – сказал Сергей. – Как раз между адресами. После зайдём.
– Зайдём, – согласился я.
Мы зашли в офис, взяли папки и рулетки.
Выдвинулись.
Чем дальше мы отходили от офиса, тем грязнее становилось вокруг. Как будто офис был центром, а всё остальное вращающейся вокруг этого центра помойкой.
– Они точно светятся? – спросил я Сергея перед дверью квартиры.
– Точно, – сказал он. – Сам увидишь.
– Сомневаюсь, – сказал я. – Я же ТАКОЙ человек.
Внутри нас как обычно спросили про стул, тапочки и сроки.
Сергей принялся обстоятельно на всё отвечать, я же прошёл в комнату. Следом за мной прошли хозяева – две не похожие друг на друга женщины примерно одного возраста; судя по всему, явно не сестры.
В комнате стояла двуспальная кровать.
В голове у меня возникло и стало крутиться слово «толерантность».
Ещё фраза: «однополый брак».
Сергей зашёл в комнату, посмотрел на меня, подошёл и встал рядом, видимо, истолковав как-то по-своему выражение моего лица.
– Я молчу, – сказал на всякий случай я. – Я ничего.
– Вот и молчи, – прошептал он и, пододвинув принесённый стул, полез измерять.
Я сказал ему в спину:
– Здорово они имитируют. Даже до такого уже дошли.
Спина вздрогнула. Голова вжалась в плечи.
– Вам ещё что-нибудь принести? – спросила одна из женщин – та, что повыше и посветлее.
Я сказал:
– Не надо.
Ещё сказал:
– Мы обычно ходим по одному. Но сегодня решили вдвоём.
Хмыкнул и добавил, глядя высокой в глаза:
– Как чувствовали.
Сергей больно ткнул меня в спину.
Я выразительно посмотрел на кровать.
– Вдвоём всегда лучше, – сказала вторая женщина. – Надёжнее. И проще.
– Точно, – сказал я. – И веселее.
Сергей слез со стула. Сунул мне лист и буркнул:
– Записывай.
Я стал записывать. Молча. Только иногда поглядывал на женщин.
Мы закончили. Я отдал лист Сергею, и он стал заталкивать его в папку. Руки его заметно дрожали.
Я спросил у женщин:
– У вас всё по-настоящему? Как у людей? Совсем-совсем? Даже ночью? – мотнул головой в сторону кровати.
Сергей осипшим голосом быстро сказал:
– Договор вы можете получить в конторе. Заказ мы запустим сегодня.
Та, что повыше и посветлее, сказала:
– Хотелось бы побыстрее.
– Будет готово через неделю, – едва дав ей договорить, сказал Сергей.
Я подошёл к кровати. Потрогал – мягкая. Повернулся.
Сергей посмотрел на меня и заметно побледнел. Видимо, на лице у меня проступило слово «толерантность». А может, «однополый брак».
Я спросил хозяев:
– А дети у вас есть?
Высокая улыбнулась – доброй и всепрощающей улыбкой – с такой обращаются обычно к ребенку.
– Могли бы быть, – сказала та, что пониже и потемнее.
– Не разрешили, – понимающе покивал я.
Сергей сделал мне знак уходить.
– У нас тут не там, понимаю, – сказал я, решив не уточнять, где это – там – я и сам точно не знал.
Прошёл к выходу, встал у двери и сказал:
– Завели бы тогда собаку, что ли.
Высокая громко вздохнула.
– Ах да! – вспомнил я. – Собаку сложнее маскировать.
Посмотрел на Сергея и подумал: молодец, держится. Маша от страха уже бы обделалась.
Хотя, может, и этот обделался.
Выйдем – спрошу.
Он ещё что-то им говорил, они что-то говорили – я уже не слушал. Вышел из квартиры и, перешагивая разбросанный по ступеням мусор, спустился вниз.
Мимо подъезда прошла женщина с коляской, в которой сидел ребёнок лет шести и громко пел. Основным словом припева у него было слов «бля». Мама слушала его и улыбалась.
Вышел Сергей. Дрожащими руками достал сигарету. Сказал:
– Сволочь ты.
Я вытащил свою.
Покрутил в пальцах.
Решил, что потерплю. У нас ещё второй замер. А после него мне точно нужна будет доза. А если курить два раза в день – второй раз не торкает. Ну, или торкает, но уже не так.
– Зачем ты это говорил? – спросил Сергей. – Знаешь же, что нельзя. Нельзя спрашивать ни о чём, кроме замера.
– Я ни о чём и не спрашивал, – сказал я. – Кроме замера.
– Сволочь, – повторил Сергей.
Он осторожно сунул руку сзади в штаны – видимо, проверял, всё ли там нормально.
Я сказал:
– В баре есть сортир. И душ.
– Пошёл ты! – огрызнулся он.
– И магазин, – продолжил я. – Прямо в этом же доме. Только с другой стороны.
– Жить надоело? – зло спросил он и резко выдернул руку из штанов.
– Я куплю тебе штаны, – сказал я. – И бельё.
Он выпучил глаза.
– Только никому не говори, – сказал я. – А то ещё подумают… Решат, что мы как эти…
Я мотнул головой в сторону подъезда.
Он зло воткнул сигарету в рот и затянулся.
– До чего дошли, – сказал я, поковырял носком ботинка асфальт, – даже такое уже копируют. Чтобы не отличаться. Ты представляешь, – я вдруг воодушевился, – до чего мы дошли, если, чтобы не отличаться, они копируют такое, а? Нет, чтобы: папа, мама, дочь. Или: папа, мама с животом. Или: две сестры. И племянница – дочь третьей. Или чтобы: папа, мама, сын, собака – стандартный набор. А эти… Суки. Вот суки…
– Тебе-то что? – спросил Сергей.
Он уже успокоился.
– Да ничего, – бросил я. – Твари.
И добавил:
– Пошли в бар. Сейчас.
– Сначала замер, – напомнил Сергей.
– Хрен тебе, – сказал я. – Сначала в бар. Иначе не пойду.
Он кивнул, затушил сигарету, сунул окурок в коробку.
И мы пошли в бар.
В баре сидела Маша.
А может, не сидела, а сначала зашли мы, а потом уже появилась она. Точно не помню. Сергей говорил, что она шла мимо и, увидев нас через витрину, зашла. Мне кажется, что она была там сразу – сидела у сортира. Но ему, конечно, виднее.
– Мне тоже закажите, – попросила она.
Мы заказали и ей. На меня Маша не смотрела и вообще делала вид, что меня как бы нет.
Мы выпили.
Съели по котлете.
Ещё выпили.
Маша сказала, что пойдёт на замер с Сергеем – так ей будет спокойнее. Хоть она и уволилась – всё равно.
Я сказал, что они могут вообще не ходить – я сам всё сделаю.
Сергей зыркнул на меня – мол, заткнись.
Маша выпила свою рюмку. Потом тут же рюмку Сергея. Сказала ему:
– Я умыться, милый, – и пошла в туалет.
Я показал ему глазами на выход.
Он вздохнул и сказал:
– Вот урод.
Я не стал уточнять, про кого это он.
Сказал:
– Ты её в офис не приводи. Чтобы она меня не видела. И домой я к тебе пока приходить не буду. Во избежание.
Он начал багроветь – я пододвинул ему свою рюмку. Он быстро выпил.
Я ласково сказал:
– О тебе же забочусь, дурачок.
Он хотел что-то сказать, но не успел – вернулась Маша. Подошла к нему сзади, прижалась и обхватила руками за шею.
Я деликатно отвернулся.
Потом мы выпили ещё, заказали ещё по ноль пять светлого – выпили; и пошли на замер.
На улице было шумно, сидели компании, пили, где-то дрались.
Я спросил у своих:
– Праздник, что ли, какой?
– Не знаю, – ответил Сергей.
Маша шла, держа его за руку и демонстративно глядя в противоположную от меня сторону.
У подъезда я сказал им:
– Последняя возможность. Идите. Я сделаю всё сам.
– Я была права, – вдруг сказала Маша, обращаясь к Сергею. – Они светятся – но не все это видят. Вот мы с тобой – видим. Другие – нет. Кто-то, получается, может, а кто-то нет. Это как дар. Как гениальность. Они либо есть, либо нет. Вот ты видел свет сегодня?
– Видел, – зачем-то соврал Сергей – я-то точно помню, что никакого света от этих двух дамочек не было.
– Ладно, – говорю, – не хотите как хотите. Я предупреждал.
И резко пошёл в подъезд. Маша вскрикнула – наверное, я её случайно задел или, может, пыталась остановить Сергея – тот тоже пошёл за мной.
– Не бзди, Маша, – сказал я, когда мы поднимались. – Не первый это замер. И не последний. Сейчас всё сделаем и в бар. Или домой – а там в кабак, – перешагнул сразу две ступени. – Куда хочешь – выбирай, – говорю и поглядываю то на Сергея, то на себя – глаза скашиваю. – Только, – говорю, – смотри не ошибись. – И кулак незаметно ей показываю.
И сам думаю: только попробуй ко мне рыпнуться. Только попробуй из-за меня его бросить. Я тебе тогда такие замеры устрою. Я тебе тогда таких пришельцев покажу. Я тебя тогда самолично сдам и попрошу в ванну уложить – пусть меня за это даже и сотрут.
Короче, поднялись мы.
Вошли.
Я пропустил этих двоих вперёд, дверь придержал и говорю с порога:
– Здорово, товарищи пришельцы! Или кто вы там есть?
Маша позеленела – даже сквозь волосы видно стало проступившую на затылке зелень.
Сергей обернулся и глазами мне делает, мол, замолчи.
Я говорю:
– Наше вам земное! В пояс кланяемся! И милости просим!
Прошёл вперёд и спрашиваю:
– Где мерить?
В коридоре стояли четверо.
Высокий мужчина в больших очках с толстыми линзами. Женщина – маленькая, грудастая, с мелкими на голове кудрями. Мальчик – тоже в очках и с бутылкой воды в руках. И собака – почти оранжевого цвета дворняга с коричневыми блестящими глазами.
Я говорю:
– Стул нам, – оглянулся на своих – те были светло-голубого цвета, – поправился. – Лучше два. И воды. Два стакана, растопырил пальцы. – Рулетка у нас своя есть. Готово будет через неделю. Вот так.
Прошёл в комнату и стал измерять.
Зашли хозяева, следом за ними вполз со стаканом воды Сергей. За ним – Маша, тоже со стаканом воды.
Вцепилась в Сергея.
Я громко сказал:
– Ну вот, нормальная семья. Вот это я понимаю – маскировка. Не то что эти толерасты.
Сергей уронил стакан. Я посмотрел, как растекается по полу вода, и сказал:
– Он первый раз. Новичок. Волнуется. Так что вы… – хотел сказать: не трогайте его, он ничего ещё не знает; но не сказал – ко мне вдруг бросилась Маша. Стала целовать меня как безумная и что-то неразборчиво шептать.
Я говорю:
– Уйди, дура! Не видишь – я занят. А ты лезешь. Ещё и при людях. Точнее, не людях, – я повернулся к ним, – а кто они там на самом деле?
Отстранил её, так что она упёрлась спиной в стену, и спросил, глядя мужчине в глаза:
– Кто? А? Пришельцы? Новые люди? Боги?
Он спросил как ни в чём не бывало:
– Вы качественно делаете?
Я говорю:
– Качественно. Сейчас как сделаем.
Взвесил в руке рулетку – а она тяжёлая, с килограмм примерно. И говорю:
– Сейчас покажу.
Шагнул к нему и замахнулся – сейчас, думаю, я узнаю, кто ты там на самом деле есть.
Бог ты или обычный турист.
И тут я всё увидел.
Только что они стояли передо мной все четверо – обычные – папа, мама, ребёнок и собака, и тут же все четверо исчезли. Точнее, не исчезли, а словно провалились – так мне сначала показалось. Как будто комната стала нарисованной и нарисованными стали фигуры – до этого бывшие нормальными, плотными, осязаемыми; даже не нарисованными, а словно выдавленными. Исчезли и вместо них появились фигуры другие – исходящие ярким светом.
Вскрикнула Маша. Прижалась ко мне.
Я хотел было сказать ей:
– Уйди, дура, не видишь, я делом занят?
И не смог – язык не слушался.
Ноги стали ватными, и тело как будто исчезло. И все звуки тоже – только слышался хруст и шелест – это ломались у меня в пальцах сигареты с «зарядами».
Фигуры светились.
Как лампочки.
Или как свечки.
Казалось, что видно ничего не должно быть – таким ярким был свет, тем не менее, видно было всё.
И ресницы, и родинки, и морщины.
И на короткий миг я понял, кто они и что они.
Зачем они здесь и почему.
И что хотят от нас.
Что мы получим – если сами того захотим.
Понял, что нет никаких «их» и нет «нас».
Нет «этих» и «тех».
А есть одно единственное большое «мы».
И пока сами мы – «мы» малое, часть этого общего «мы», не захотим и не поймём, пока мы не почувствуем, что готовы стать «мы» большим, другая часть этого «мы» так и будет сидеть в установленных в нишах ваннах и ждать.
И всё равно им, как мы к этому пониманию придём и как мы их будем называть – пришельцами, высшим разумом, «популюс нови» или даже богами – им главное, чтобы мы пришли к этому пониманию сами.
Поняли сами – и сами поднялись.
А они никуда не торопятся.
Их дело – быть.
И чтобы мы знали о том, что они есть.
Свет погас.
Фигуры исчезли.
Я увидел рядом с собой заплаканное Машино лицо. У стены стоял Сергей – короткий чуб его стал седым.
– Ты понял, ты теперь понял? – сипло выдавила Маша.
– Нет, – соврал я. – Что я должен был понять?
– А свет? Я же говорила – они светятся!
– Нет, – сказал я. – Не светятся.
Она встряхнула меня.
– Неужели ты не хочешь – подняться?
– Подняться – хочу, – сказал я.
Обнаружил, что сжимаю изо всех сил рулетку и папку. Расслабил пальцы – они затряслись.
Обошёл Машу. Тронул Сергея за плечо и сказал:
– Пошли.
Он заметным усилием оторвался от стены.
Вышел за мной в пустой коридор.
Я встал к двери, обернулся – Сергей остался в проёме. Рядом стояла Маша и держала его за руку.
– Пошли, – повторил я, – в кабак – как собирались.
Они продолжали стоять.
И начали вдруг светиться – или это мне только показалось.
– Пошли, – повторил я, уже зная, что они никуда не пойдут.
Что они – поняли.
И ещё – захотели.
Я сказал:
– Заведите себе собаку.
Сергей кивнул.
Маша снова заплакала.
– И мальчика, – добавил я. – Сначала – мальчика. Потом собаку.
Подошёл к Сергею, залез к нему в карман, вытащил сигареты.
Посмотрел – они были обычными.
Потребовал:
– Дай!
Он покачал головой.
– Нету.
– Я знаю – есть, – не отставал я. – Тебе они уже не нужны. Дай!
Он вытащил из заднего кармана сигарету и дал мне.
– А говоришь – нету, – хмыкнул я.
– Не уходи, – едва слышно прошептала Маша.
Я подошёл к двери, открыл.
Вышел на площадку.
Бросил через плечо:
– Я ещё приду. На замер.
Сунул сигарету в рот и стал спускаться по ступеням вниз.

Автор — Александр Романов