версия в журнале

Первое свидание

Олег стоит перед дверью, не решается войти. Больше всего он боится истерики. Потому что тогда он, скорее всего, сбежит. Непременно сбежит. А делать этого нельзя. Олег вспоминает тяжёлый, неподвижный взгляд исправителя и ёжится.
В коридоре пусто, сумрачно и очень холодно. Тихо жужжит камера наблюдения. На тусклом экране застыло изображение укутанного в одеяло ребенка. На его веснушчатом лице горе. «Регулярно проверяйте систему климатического контроля! Автоматика тоже ошибается!» – гласит бегущая строка. Пахнет лекарствами.
Олег мнётся на месте. Будь у него пальто, он мог бы посидеть на скамейке у окна. Дождаться, пока отведённое на свидание время закончится. Но пальто он оставил внизу. Машинально кинул подкатившемуся гардеробщику, а когда опомнился – тот уже угромыхал куда-то в недра больницы. Медсестра – сама в шубе и вязаной шапке, между прочим, – пожала плечами: «На выходе получите».
В палате должно быть тепло. Там своя система. Независимая. Узнать бы заранее, горит там свет или нет… Вдруг Карина спит? Как бы это было хорошо. Но дверь глуха. Нет даже замочной скважины – только серая, ровная поверхность и круг посередине с нарисованной ладонью.
Внезапно откуда-то сверху раздаётся скрежет. Затем – серия ударов. Там работает ремонтная бригада роботов, с которой Олег ехал на лифте. Смешные они были: круглые, приземистые, носатые, все в жжёных пятнах.
Бух-бух-бух – удары не прекращаются. И становится почему-то всё холоднее и холоднее. Наконец, он не выдерживает.
Спит. Слава Богу!.. Или кого там теперь надо славить? Прогресс? Программу?.. Ладно, не важно.
В палате жарко. Горит приглушённый свет.
Пока идёт дезинфекция, он смотрится в большое зеркало в переходной камере. Он видит молодого человека в дорогом, прекрасно сшитом костюме и ботинках с серебряными вставками по последней моде. Человек представителен, умён, привлекателен. Взгляд – прямой, дерзкий. Орёл!..
А ещё этот человек – сволочь. Обычная такая сволочь. Но это нормально – у всех есть недостатки. У кого-то нос крючком, кто-то неряха, кто-то два и два сложить не может… Так что ничего страшного. Тем более не просто же он сволочь. Талантливая сволочь! Гениальная! Такие дома возводит, такие планы чертит! Никому и не снилось…
Наконец, Олега выпускают из прихожей. Карина лежит на боку спиной ко входу. Голова забинтована. Рядом – плюшевый щенок с разноцветными глазами.
Олег осторожно кладёт цветы на кровать, потом секунду думает и перекладывает их на тумбочку, прямо на планшет в кричащем оранжевом чехле. Это его снова не удовлетворяет. Он осматривает палату: жалюзи, два кресла, стеклянный столик, холодильник, переплетение линий, теней, форм… Ему хочется найти идеальное место, такое, где букет смотрелся бы лучше всего, но везде что-то мешает. Какие-то мелочи: тарелка с вишнёвыми косточками, скомканная футболка, разодранная упаковка из-под батареек.
Наконец, он решает оставить всё как есть и садится в ближайшее кресло. Так, чтобы Карина оставалась к нему спиной. Смотрит на часы. Можно и самому подремать. Только нужно поставить будильник. И не забыть перевести телефон в режим вибрации. А то глупо получится.
Гм. А ведь это не батарейки. Это же те самые капсулы «Молодость». Сиреневые… Второй уровень. Считай, начальный. Сам он давно уж пользуется пятым. Вот как бывает…
Сон не идёт. Мысли Олега возвращаются к страшным дням в исправительном пункте.
Длинный зал с белыми стенами. Бесстрастный механический голос читает бесконечные тягомотные лекции. За соседними партами какие-то юнцы и опухшие пьяницы. И ещё несколько одинаковых сгорбленных женщин в платках. Сектантки вроде. Или даже настоящие церковницы. Шепчутся о чём-то, молятся…
К Олегу был приставлен личный исправитель. Толстый седой мужик с мрачными глазами. На руке – размытое пятно от сведённой татуировки. Он вёл с Олегом разъяснительные беседы. Хотя больше это было похоже на макание котёнка в им же сделанную лужу. «Свобода – это, так сказать, план. Если ты, так сказать, не можешь, так сказать, по плану… То какая тебе, нах, свобода?» И всё в таком же духе.
Самой тяжкой пыткой был подъем на рассвете. Олег уже давно привык работать по ночам, а утром отсыпаться. Программа такое позволяла, а тут – нет, нельзя. Вскочил, умылся, ноги в руки – и на общий завтрак с неизменной липкой дрянью под видом каши… И никак не отвертишься. Не пикнешь даже. Иначе – наказание. Работы. Вроде несложные, но какие-то бесконечно тупые. Следишь за роботами через монитор и на кнопку жмёшь – техника вызываешь, если они что-то не так делают. Сидишь и думаешь, чем же ты сам от них отличаешься? Такой же робот под постоянным надзором.
А ещё и выход в сеть заблокирован. И всё, что ты можешь делать в редкие свободные часы, – торчать перед телевизором с комедийными сериалами. Ну или запереться в комнате и смотреть на бесконечную снежную пустыню за окном.
Но ведь живут же так люди! Много людей! И сами выбирают такую жизнь – расписанную кем-то по минутам… Перестают бороться, несмотря на все усилия навигаторов и исправителей.
Неужели и его, Олега, ждёт такая судьба?..
Рука Карины дёргается, и он тут же просыпается. До окончания свидания ещё десять минут. Как раз хватит для скандала. Но нет, ложная тревога. Он облегчённо вздыхает.
Надо будет встретиться с навигатором как можно скорее. Только в его силах прекратить эту пытку. Он всегда здорово помогал Олегу с женщинами. Особенно с этой, последней, внучкой главного архитектора.
Тихая была на вид девчушка. Мягкая такая, податливая. В теле. В цветущем восхитительном теле. И грудь – взгляд не отвести. Но такую чушь несла! Про вшей и понос у её любимой собачки. Всё же ничего нет хуже глупости!
Олег смотрит на спину Карины. Вздыхает.
Последние минуты он сидит как на иголках. Глаза его привязаны к секундной стрелке. Наконец всё заканчивается.

версия в журнале

Второе свидание

С навигатором встретиться не удалось. Не совпало расписание. Зато в больнице починили климат-контроль.
У Олега новая причёска и новый же, тёмно-сиреневый костюм в чёрную полоску. Рядом – корзина с фруктами. Он сидит на скамейке в коридоре и смотрит через прозрачное стекло на панораму города.
Скопление башен в центре, одинаковые коробки по окраинам, пара неприглядных промзон с дымящими заводами, паутина из линий монорельса – унылое зрелище… Но всего лишь один смелый разрез – и вся эта зелёная тоска преобразится до неузнаваемости!
Вот здесь нужно резать – по бульвару Программистов. Снести несколько кварталов вокруг и разбить гигантский сад. А сверху подвесить воздушную площадь и силуэты поездов монорельса проецировать через стекло вниз. И окрашивать их в разные цвета… В сети, впрочем, возражают, что бульвар «имеет историческую ценность». Кто-то никому сто лет ненужный прогуливался здесь с кем-то под руку. А кто-то ещё более никому ненужный писал математические формулы на бумажках в местном кафе. Брр…
Этот протухший старикан – главный архитектор – тоже бубнил всё время про историческую ценность… И добубнился. Пусть теперь посидит на пенсии со своим «кхе-кхе, чрезвычайно бережным, кхе-кхе, подходом к переделке классических кварталов».
Всё-таки нехорошо с ним получилось. Прямо в день рождения такой подарок от Программы: «Увольнение в связи с профнепригодностью». И как он только умудрялся скрывать от всех свою болезнь? От медицинских роботов? От навигаторов? Да и Олег на самом деле не думал ни о чём таком. Случайно узнал, случайно сболтнул… А вышло, что подсидел.
Чёрт, для того чтобы двигаться вперёд, нужно жертвовать прошлым! Олег гениален. Они сами это признают. Так пусть не мешают ему творить в конце концов! Всё к лучшему!
– Товарищ! – слышит он вдруг. – Товарищ, а почему вы сидите в коридоре?
Подходит медсестра. Длинная и тонкая, как макаронина. Выражение лица – очень строгое.
– Я?
– Вы-вы. Почему не заходите?
– А… Я… Меня выгнали.
– Да что вы говорите?!
– Что делать, – Олег разводит руками.
– Ага… Видела я таких. Сначала глотают, понимаешь, пачками, а потом обижаются на весь мир! Всех же предупреждают! Крупными буквами написано: «Внимание!» Чего же теперь истерики устраивать?.. Не волнуйтесь, сейчас я с ней поговорю. Я умею с такими… – Медсестра делает шаг по направлению к двери, и Олег тут же вскакивает.
– Не надо, я сам.
Она останавливается, складывает руки на груди и скептически смотрит на него, подняв бровь.
– Вас же выгнали.
– Да, но знаете… Чужое вмешательство… Я посмотрю, может, она уже отошла.
– Но…
Олег быстро, чтобы медсестра не успела ничего ответить, нажимает на дверь и оказывается внутри палаты.
Карина, слава Программе, снова спит. Он переводит дух.
В этот раз она лежит лицом ко входу, и видно, что повязка закрывает правый глаз и щёку. В нем впервые просыпается что-то вроде жалости. «Как же она так?» – думает он.
Карина… У них так хорошо все начиналось. Почему, если быть честным, многие женщины сохли по нему? Да потому что он был «тем самым архитектором, который придумал воздушные площади», знаменитостью. Лауреат международных конкурсов, надежда страны, то, сё… А Карина была будто из другого мира и слыхом про это всё не слыхивала.
Познакомились они в аэропорту. Олег подхватил её сумку с ленты и донёс до станции монорельса. Сумка была тяжёлой, неудобной, а рядом ещё крутился робот: давал ценные советы о перевозке грузов и назойливо хотел помочь. Олег справился. Карина сказала, что это очень романтично.
На следующий день они пошли гулять по бульварам. По тем самым бульварам, которые в скором времени предстоит разрезать «одним смелым разрезом». Он шутил и рассказывал всякие небылицы из жизни архитекторов. Она ела мороженое, громко смеялась, тут же смущалась и изображала картинную приличную улыбку. Получалось очаровательно.
Кожа у неё была очень гладкая, смуглая, чистая. Без родинок, без веснушек. И походка такая красивая, лёгкая… Олег всерьёз представлял Карину своей будущей женой. Можно сказать, что он влюбился.
Впрочем, ее страница в сети несколько мечтания подпортила. Интересы: психология, коньки, воздушный серфинг. Планы: дом, дети, дача… Дача?.. Ну какая может быть дача в современном мире? Ничего потрясающего воображения, ничего стремящегося в вечность. А работа её и вовсе скука смертная – секретарь в научной библиотеке.
И тем не менее он согласился на пять свиданий. Всё же планы на то и планы, чтобы их менять. Может быть, он сможет повлиять на неё? Открыть новые горизонты? Многие женщины говорили, что Олег обладает даром вдохновлять… Научная библиотека – это ведь неплохо. Что-то она соображает. Может что-то. Значит, надо учиться!
Но самое главное – на пяти свиданиях разрешён секс!
И вот накануне первого из них Карина пошла кататься на коньках, заложила крутой вираж, не удержалась на ногах и со всего размаха упала головой на низкую ограду парка, прямо на чугунную шишечку…
Глаз – ладно. Глаз восстановили бы. Но «пляска» – совсем другое дело. Вот они, следы –  уже видны у Карины на щеке, на шее… Полосы сморщенной кожи, мёртвая ткань, ороговевшие клетки – уродство и страх оказаться в больнице от каждого пореза – такая получилась у неё «Молодость»…
«Да, мы доказали, что имеем дело с побочным действием этих таблеток. Мы установили это абсолютно точно, – гнусавил доктор. – Между собой мы называем это явление безумной пляской онтогенеза. Да, вероятность её очень мала, но тем не менее любое, я подчёркиваю, любое механическое повреждение кожи может привести к фатальным последствиям».
Много шума наделала в своё время эта передача… Но «Молодость» пить не перестали. Написали предупреждение крупными буквами, построили на море санаторий для невезучих и постарались забыть…
Олег достаёт из кармана синюю пачку. Вертит в руках, вздыхает.
Как теперь бросить Карину? Не угодил ли он в ловушку?
Нет, ответил он себе. Надо только сразу расставить все точки над i. Прийти и рассказать всё, как есть. «Нам не по пути», «не будем мучить друг друга», «ты ещё найдешь того, кто полюбит тебя такой, какая ты есть» и прочее в том же духе.
Программа ввиду понятных обстоятельств дала ему отсрочку. Свидание с Кариной появилось в распорядке дня Олега лишь через неделю. И всё же времени ему не хватило. Он кругами ходил вокруг больницы и всё представлял, как же она будет выглядеть… И в его воображении она становилась все безобразнее и безобразнее.
В итоге он не выдержал, сбежал, нарушил расписание и угодил на неделю в исправительный пункт. Теперь всё началось сначала.
Олег ставит корзину с фруктами на столик, отодвигает раскрытый на середине блокнот. В блокноте какие-то сердечки и улыбки. Олег смущается сильнее, чем того от себя ожидал. Смотрит на Карину. «Как же это она так?» – повторяет он.
Её губы… Он представляет их первый поцелуй. Как она приподнимается на локтях, он опирается на тумбочку с журналами, наклоняется… Нет! Олег содрогается от приступа отвращения. Не бывать этому!
По часам ещё десять минут до окончания свидания, но выдержать больше он не может. Встаёт, уходит. Десять минут – мелкая провинность. Спишет потом на погрешность приборов контроля.
Надо будет обязательно поговорить с навигатором, обязательно!

версия в журнале

Третье свидание

Медсестра, та самая макаронина, что застала Олега в коридоре, смотрит на него с подозрением, но ничего не говорит.
Он толкает дверь сразу, смело и уверенно. Сегодня у него есть защита, и даже если она спит, придётся её разбудить.
– Олег! – говорит она. И в голосе её столько радости, столько нежности, что всю его решимость как будто сдувает ветром.
– Привет, – отвечает он. – Это тебе.
– Конфеты! – восклицает Карина. – Спасибо! Фрукты были очень вкусные! И цветы замечательные!
Она сидит, опираясь на спинку кровати. Одеяло прикрывает только ноги, и Олег видит кремовую шёлковую ночную рубашку. Она лишь подчёркивает безобразность повязки на голове Карины.
Олег украдкой вздыхает. Всё идёт хуже некуда.
– Ну… Как ты?
– Я? Да что я?.. Сплю все время. Врачи что-то колдуют-колдуют. Уколы делают. Я даже не запомнила ни разу, как мне бинты меняли… Глупо получилось с этими коньками… Я тебя очень ждала!
Олег тем временем отходит к окну и смотрит туда, где должна будет появиться его воздушная площадь. Нет, тянуть нельзя.
– Слушай, Карин, мы должны расстаться, – говорит он через плечо и мысленно съёживается в ожидании ответа.
– Что?.. Как?..
Он чувствует себя негодяем. Ему стыдно, но он всё же собирается и поворачивается отрепетированным движением.
– Прости. Я тебе очень сочувствую, и я понимаю, как это выглядит, но… Вот отказной лист. Подпиши, пожалуйста.
– …
Карина пытается что-то произнести, но слова застревают у неё в горле. На лице, открытой его половине, – отчаяние и ужас. Она берёт из рук Олега бумагу и начинает читать.
Проходит несколько минут. Из глаза Карины текут слёзы. Внезапно она рвёт лист в клочья и истошно кричит:
– Убирайся!
Олег молча кивает и уходит. Что ж, теперь ему никто не помешает сидеть в коридоре. Его выгнали по-настоящему.
С навигатором они встретились прошлым вечером. На самом верхнем этаже хрустального ресторана.
Лучи заходящего солнца окрашивали прозрачные стены комнаты в странный розовый цвет. Такими же розовыми были столы, стулья, посуда и даже роботы-официанты. Навигатор сидел в углу, в своём излюбленном месте и пил уже вторую розовую кружку пива. Он приветственно взмахнул рукой при виде Олега.
– Здорово, нарушитель. Всё бабы мучают, да? Ты меня слушай: с бабами построже надо… Прям за горло держать, чтобы и трепыхаться не вздумала.
Навигатор Олега был совершенно не похож на других навигаторов. Он брился наголо, носил в ухе серьгу, ругался как сапожник, время от времени напивался в стельку, пел пошлые частушки на свадьбах своих воспитанников и имел трёх детей от трёх разных женщин. Как он при всём при этом удержался в Программе да ещё и стал навигатором, было загадкой.
Отказной лист он выдал сразу, громко заявив на весь ресторан: «Говно-вопрос». Только потом начался разговор.
– Будь я на твоём месте – поступил точно так же. Я всегда за честность. Коли ты больная, кривая уродина – знай своё место.
– А ведь она по-настоящему была молодой. Без всякой «Молодости», – вздохнул Олег.
– Да какая к хренам разница? Факт есть факт. Что ты, муж ей что ли? Пять свиданий даже не прошло. Так что радуйся! И давай за расписанием следи, а то неделей не отделаешься, загремишь по полной программе и все дела.
– Полная Программа… Точнее и не скажешь… Собственно, я о ней и хотел поговорить. О Программе.
– Шарашь.
– У меня осталось три свидания… И я… Не могу их выносить. Ну просто не могу. Ну вот вообще… Физически. Или психически. Не знаю.
– Да ладно. Подпишет она лист, и гуляй, Вася!
– А если нет?..
– Терпи тогда. Что тут можно сказать? Хреначь по шаблону. Цветы там, конфеты… Подбери в сети что попроще.
– Это ясно, да. Но… Я подумал… Я ведь не последний человек в стране. Я ведь очень и очень и очень крутой в своём деле. Ну да, я сволочь, я это признаю. Но почему бы не дать мне некоторые послабления? Может это Программа или нет? Ведь если я на все плюну и отключусь, сдамся, то весь талант унесу с собой. Не будет ни воздушных площадей, ни разрезов, ничего. Это же глупо, а?
Навигатор сделал большой глоток и ухмыльнулся.
– Пути Программы неисповедимы… Сколько таких красавцев, как ты, уже нет с нами, сколько блестящих идей кануло в никуда – не пересчитать. А вот я – проклятый шалопай, палец о палец в жизни не ударивший, – здесь. Как думаешь, почему?
Олег в ответ пожал плечами. Ему только что принесли заказ, и он рассматривал салат, накрытый хрустальным колпаком.
– Отвечаю: потому что я всегда очень хорошо представлял, кто я такой, и не пытался строить из себя никого другого. Ты думаешь, Программа наказывает за плохие поступки? Нет! Она даже не знает (а знает ли кто-то вообще?), что такое хорошо, а что такое плохо. Она вообще ничего не понимает, кроме двоичной логики. Программа наказывает тебя за непредсказуемое, непродуманное заранее, хаотичное поведение. За нарушение определённого тобой же плана. Вот и всё.
Олег ничего ответил. Только ещё помрачнел. Навигатор некоторое время с усмешкой вглядывался в его лицо, потом хлопнул по плечу.
– Ладно, не раскисай. Так уж жизнь устроена. Раньше хуже было. Пришлось бы тебе эту твою бабу под венец вести. Тогда считали: есть мужчина, есть женщина – есть семья, и нечего голову морочить. Сейчас по-другому. Сейчас свобода!
– Свобода, как же… – произнёс Олег тихо, но навигатор услышал или угадал его мысли.
– Олег-Олег… Ты же сам часть Программы. Ну представь, что Программа – это сложный механизм. Ты можешь быть колесом, гайкой, рулём, проклятой шестерёнкой, чем хочешь. Это и есть свобода. Я, например, ложная заклёпка. Совершенно бесполезная. Но главное – я не мешаю работе всего в целом. А ты мешаешь – берёшь на себя обязательства и не выполняешь их.
– Но это же бессмысленное мучение. Для меня, для Карины…
– Тогда она подпишет лист, и дело с концом.
– Не подпишет…
Навигатор откинулся на спинку стула в раздражении:
– Значит, в этом мучении есть какой-то хренов смысл! Неужели непонятно?

версия в журнале

Четвёртое свидание

– Милый заяц, – Отец Карины стоит спиной к двери её палаты, расставив ноги, будто в борцовской стойке. – Я передам.
– Я могу… пройти? – спрашивает Олег.
– Нет. Она не хочет вас видеть.
Это низкий грузный человек с седой бородой, за которой прячется двойной подбородок. Лицо – красное-красное. На лбу – капли пота. Губы едва заметно дрожат.
– Но…
– Мне нужно с вами поговорить, молодой человек. Я нарушил расписание, чтобы быть сейчас здесь, и понесу наказание. Сделайте выводы, насколько это важно.
Олег делает неопределённый жест рукой, дескать «ну если так…»
– В былые времена я вызвал бы вас на дуэль, и мне доставило бы изысканное удовольствие пронзить вас в самое сердце.
Казалось, мужчина репетировал эту фразу не раз у себя в голове, потому что выпалил её слишком быстро и явно разозлился на себя за это.
– Да… Но времена изменились… И сейчас я смиренно прошу не оставлять мою дочь в тяжёлую для неё минуту.
Олег не находит, что ответить. От волнения он проводит рукой по волосам и безнадёжно портит причёску. Хуже некуда?
– Я понимаю вас и ваши поступки, хотя и не могу одобрить их. Моя дочь вам не ровня, и это трагическая случайность, что все так сложилось. Вы действуете в рамках правил, это достойно уважения. Но поймите и меня… Я консультировался с навигаторами и заказал длинный прогноз судьбы Карины. Судя по всему… Судя по всему, если сейчас вы уйдёте, то мою девочку ожидают большие несчастья. Даже… Даже если каким-то чудом её удастся вылечить.
Олега передёргивает, и ему не удаётся это скрыть. Отец Карины сжимает зубы, но ничего не говорит.
– Большие несчастья… – произносит Олег медленно.
– Она вас полюбила… Ох… – Мужчина переводит дух. – Достаточно будет того, что вы перейдёте на следующий этап. Это уже многое изменит. А потом катитесь… Делайте, что хотите.
– Следующий этап… Два месяца. И целый отпуск вместе…
– Да. Вы спасёте её. Возможно, для вас это ничего не значит… И я не могу предложить ничего материального. Но я могу встать на колени…
Олег торопливо останавливает его. Хуже некуда?
– Я не знаю, что и сказать… Мне нужно подумать…
– Конечно-конечно, подумайте. О совести, порядочности, о человечности. Только помните, у вас осталось всего одно свидание до того, как придётся принять окончательное решение…

версия в журнале

Пятое свидание

 В этот раз Олег пришёл с пустыми руками. Под воспалёнными глазами иссиня чёрные мешки. Ворот несвежей рубашки расстёгнут – видны растущие на груди волосы. Походка – шатающаяся, неровная.
Карина свернулась комочком под одеялом и дрожит всем телом. За окном идёт густой снег. Слышится звук взлетающего самолета.
Долгое время они молчат и даже не смотрят друг на друга.
– Олег, – шепчет она наконец.
– Да?
– Олег, а ведь правда – мы могли бы пожениться?
– Да…
– У нас была бы большая красивая свадьба с голубями и танцами на твоей новой площади… Мы могли бы поехать в путешествие на юг, на море, а через девять месяцев у нас появился бы ребёнок. Девочка. Я бы пела ей колыбельные и заплетала косички. А потом мальчик. И ты бы учил его воздушному сёрфингу. По вечерам ты бы приходил с работы, а мы тут – ждём тебя. И ужин готов. У нас был бы большой стол с зелёной скатертью и подоконник, на котором спал бы ленивый рыжий кот. Мы бы жили на очень высоком этаже и в такую погоду, как сейчас, видели бы вокруг одну только белизну. И нам бы казалось, что ничего в мире, кроме нас, не существует…
Она говорит-говорит-говорит, не останавливаясь. Зима в её воображении сменяется весной, потом летом, осенью. Проходит год, второй, десятилетие.
Олег слушает с закрытыми глазами. Он думает о Программе, о её неисповедимых путях, представляет себя большой шестерёнкой с глазками и ручками. Рядом другая шестерёнка – Карина и ещё несколько шестерёнок поменьше. Все они крутятся-крутятся-крутятся и нелепо пищат.

версия в журнале

Автор: Власов Роман

Власов Роман

Родился в 1986 г. в городе Москве. Рос и учился, пока однажды не окончил ВМиК МГУ. Тогда начал работать в игровой индустрии. Сначала геймдизайнером и сценаристом. Выпустил приключенческую игру «Архивы НКД: Охота на фюрера» и ею до сих пор гордится. После переквалифицировался в программиста и профессиональных поводов для гордости стало меньше, но денег стало больше. Параллельно в жизни появились одна за другой жена и дочь. В данный момент продолжает работать программистом уже в компании «Консультант Плюс». Также преподает в школе — ведёт исследовательские проекты в области информатики.