Спите! Бог не спит за вас!
                    В.А. Жуковский

версия в журнале

Мертвенная подсветка витрин с канопами, фигурками ушебти, погребальными масками и саркофагами не могла рассеять сумрака обширного зала. По периметру помещения, между пузатыми колоннами, в форме связок папируса застыли фигуры в капюшонах.
«И как им удалось арендовать зал искусства Древнего Египта в Пушкинском музее? – подивился Потоков. – Да ещё на ночь! Да ещё для… столь экстравагантных целей».
– У нас обширные связи, Семён Семёныч, – словно читая его мысли, произнёс мужчина в длинном балахоне, застёгнутом у горла массивной фибулой в виде строчной латинской «h» с плюсиком и длинным завитком-хвостиком, как у интернетовской «собаки», – и огромные возможности. Но, по причине косности общественного сознания, мы стараемся их не афишировать. – Говоривший стоял, прислонясь к витрине с мумией жреца Хор-ха. – Не все, увы, далеко не все, особенно из обывателей, разделяют благородные идеи трансгуманизма. А уж соучаствовать в созидании постчеловечества дано лишь избранным. Но вы – другое дело. Вы прошли обряд инициации, внесли вступительный взнос и теперь – один из нас, единовечных братьев-имморталов. – Он обвёл рукой ряды фигур в капюшонах. – Кстати, отныне ваше иммортальское имя брат Симеон. Согласитесь, звучит презентабельнее прежнего, профанного.
– А как мне теперь обращаться к вам, Альберт Карлович? – спросил наречённый Симеоном Потоков.
– Зовите меня просто Верховным Иерофантом Высоковечного Братства Имморталов.
Семён Семёнович несколько раз мысленно повторил мудрёное титулование и обратил внимание, что лицо предводителя имморталов имеет странную особенность: верхняя его часть всегда сохраняет совершенную неподвижность, нижняя же, напротив, пребывает в непрестанном движении. Прежде он этого как-то не замечал. Хотя знакомы они с Альбертом Карловичем были не первый год. Конечно, ранее Потоков знал его не как Верховного Иерофанта, а в качестве руководителя одного из столичных телеканалов.
– А когда уже можно будет меня заморо… гхм, когда вы планируете меня крионировать?
– Что ж, договор на криосохранение вы подписали, чего же мешкать? Сейчас и приступим.
– Как? – несколько растерялся Симеон. – Прямо сейчас?
Верховный Иерофант бросил на неофита долгий взгляд из-под тяжёлых полуопущенных век и скривил подвижный тонкогубый рот.
– Можно и не сейчас. А у вас что же, возникли колебания?
– Нет, но…
– Вспомните, что сим актом вы присоединяетесь к когорте избранных, тех, которые составят новую постчеловеческую общность – высокое братство бессмертных интеллектуалов. Уже сегодня немалая часть мировой элиты – в наших рядах. Я ведь называл вам ряд громких имен? И это далеко не полный перечень.
– Да, но…
– Между прочим, один из ваших сокурсников по университету и, пожалуй, самый плодовитый ныне литератор – я имею в виду Юрия Бабушкина – так вот, он тоже распорядился крионировать себя, не дожидаясь естественной кончины. Вы же понимаете, что эдак гораздо надёжнее. После смерти связи нейронов мозга начинают рушиться уже через несколько минут. А ведь потребно ещё время, чтобы доставить тело в криохранилище.
– Бабушкин? – поразился Симеон. – Как это возможно? Он ведь не так давно… ну да! где-то с год назад, на прошлое Рождество, был героем моего телешоу «Ты обделаешься!»?
– Верно. А через полтора месяца уже лежал в жидком азоте.
– Вот новость так новость! Прямо обидно, что я теперь не у дел… Постойте! Но у него же до сих пор каждый квартал новый роман выходит!
– Дело в том, что в отличие от вас Бабушкин не смог внести всю сумму, необходимую для условно-бессрочного криосохранения тела. Но мы нашли выход. В каждое полушарие его мозга были вживлены по двести пятьдесят шесть соединённых с компьютером платиновых электродов, и таким образом он получил возможность и далее надиктовывать свои незаурядные тексты. Этак даже эффективнее – никаких внешних раздражителей, отвлечений. Ну, а гонорары идут на поддержание его тела в прежнем замороженном состоянии. Кстати, если желаете, мы можем, в качестве бонуса, и вам…
– Нет! Ни в коем случае!
– Я лишь предложил, – пожал плечами Верховный Иерофант. – Так как, вы определились?
– Да, да… – вновь замялся Потоков. – Денёк-другой бы поразмыслить, собраться, так сказать, с духом… Или, полагаете, откладывать не стоит?
– Я же говорю, можно и после. То есть когда вам будет угодно. Только не забывайте о своем диагнозе.
– Да, да, диагноз, – прошептал Симеон.
– Вот именно. Доктора дают вам от силы неделю-две. Метастазы слишком глубоко проникли в полушария вашего мозга, и операбельное вмешательство, увы, невозможно. Но главная опасность состоит в том, что опухоль в вашем мозгу такого рода, что сравнима с гранатой без чеки. То бишь смерть может настигнуть вас в любой момент. К примеру, завтра. Да что завтра! Даже в следующую минуту. Простите, что вынужден говорить вам столь горькие вещи, но, во-первых, вам об этом и без меня известно, а, во-вторых, проблему я заостряю для вашего же блага.
– Вы правы, – решительно вскинул голову Потоков, – оттягивать незачем. Давайте приступать.
– Это ваше решение, – важно кивнул Иерофант. И, обращаясь к молчаливым фигурам в капюшонах, спросил: – Братья! Надёжно ли заперты двери?
– Надёжно, – глухим слитным хором отвечали те.
– Выставлена ли наружная охрана? – вновь спросил предводитель.
– Выставлена, – подтвердили имморталы.
– Постойте! – встревожился Симеон. – А вы что же, опасаетесь кого-то? Нам могут помешать? А не повредит ли это процедуре…
– Не тревожьтесь, брат Симеон, – одними губами улыбнулся Верховный Иерофант. – Обычные меры предосторожности. Бдительность лишней не бывает, согласны?
– Но всё же? – не успокаивался Потоков. – Значит, есть причины?
– Это мы от Союза православных кадилоносцев страхуемся, – раздражённо отмахнулся Иерофант.
– А что не так с этим союзом?
– Воинствующие клерикалы. Втемяшили себе в головы, что мы-де вмешиваемся в замыслы их Творца, ну и прочее бла-бла-бла в том же духе. Полтора года назад, когда мы ещё были на легальном положении, они воспользовались нашей открытостью и ворвались в одно из криохранилищ, в то, что в Сергиевом Посаде.
– И что?
– Да как обычно, как у них заведено. Принялись голосить: «Эх, да, со святыми упокой, упокой!» И давай… упокоевать.
– Как это?
– А так! Кадила-то у них со свинцовой начинкой. Вот и переколотили нам с десяток дьюаров. Благо, те пустыми тогда стояли. Но всё равно – ущерб немалый.
– Хулиганство какое-то! – возмутился Симеон.
– Кто бы спорил. Видите, сколь безумный-безумный-безумный мир вы собираетесь оставить. Э-хе-хе, – предводитель имморталов сокрушенно вздохнул и покачал головой. – Я к тому, что жалеть совершенно не о чем. Впрочем, лично вам, брат Симеон, тревожиться резонов нет. Сегодня мы работаем под плотным прикрытием со стороны органов МВД и Генпрокуратуры. Именно так! Среди высшего руководства сих ведомств также имеются члены нашего братства. Кроме того, здешнее хранилище находится под круглосуточной охраной и расположено столь глубоко, что ему даже прямое попадание ядерной бомбы нипочём. Однако довольно речей. Приступим к делу.
Верховный Иерофант нажал у основания витрины какую-то незаметную кнопку и одна из плит пола приподнялась и отъехала в сторону. Под ней открылась крутая винтовая лестница. Первым спустился предводитель, за ним брат Симеон, следом – остальные братья. Лестница привела их к лифту, который доставил имморталов в длинный зал с низкими бетонными сводами. Иерофант включил освещение, и взору Симеона открылись уходящие вдаль ряды сверкающих капсул-дьюаров.
Предводитель имморталов подвёл Симеона к одной из капсул, похлопал по стальной поверхности и указал на перемигивающийся разноцветными индикаторными огоньками пульт:
– Как я ранее вам и пояснял, время сохранения вашего тела в этом контейнере условно-бессрочно. Однако программа настроена таким образом, что, как только человечество решит проблему старения, а ваша болезнь перейдет в разряд легко излечимых, вы будете незамедлительно возвращены к жизни.
– Это произойдет в автоматическом режиме?
– Да.
– Понятно. А внешнее, ручное управление дьюаром возможно? Ну, так, на всякий случай.
– Разумеется.
– Хорошо. А сама процедура? Хотелось бы поподробнее.
– Всё просто. После помещения в дьюар вы моментально уснёте. Потом в вашу кровеносную систему будет введён специальный раствор – криопротектор – он минимизирует возможные повреждения при заморозке-разморозке и воспрепятствует образованию кристалликов льда в межклеточном пространстве. И, наконец, камера заполнится жидким азотом…
Уже помещённый в дьюар, Симеон подумал, что надо бы сказать братьям на прощание что-нибудь значительное, сообразное историчности момента, и даже открыл рот, но хлынувший поток усыпляющего газа помешал его намерениям.

версия в журнале

По первым ощущениям Потокова сознание вернулось к нему минуты через две, максимум через три. Однако он с трудом закрыл одеревеневший рот и разлепил веки.
Белый потолок. Белые стены без окон. Кажется, и без дверей. Сам он лежит на кровати совершенно голый, укрытый белой же простыней. Что за чёрт? Где он? Неужели что-то пошло не так и крионирование сорвалось?
Потоков попробовал пошевелить шеей, потом конечностями. Получилось. Он уже хотел попытаться привстать на кровати, как вдруг жуткая мысль змеёй заползла ему в голову. А ну как и не было ничего: ни приема в члены секретного братства имморталов, ни крионирования? Вдруг всё это лишь бред поражённого метастазами мозга?! А сейчас он в каком-нибудь хосписе для безнадёжно больных, где его пичкают наркотическими декоктами, чтобы зря не мучился! Потоков со стоном уронил голову на подушки.
– Френд Симеон? – раздался приятный высокий голос. – Как вы себя чувствуете? Ваше сознание вполне загрузилось?
Потоков скосил глаза. Посреди помещения стояло весьма миловидное златовласое существо, облачённое в нечто вроде коротенького хитончика. Пол создания был трудно определим. Кто-то из персонала хосписа? Но Потоков мог поклясться, что секунду назад здесь никого не было!
– Гхм… кхр… ххреновато, -– после нескольких попыток сумел выговорить он. – Я вввв… больнице?
Симпатичный андрогин с улыбкой покачал головой.
– Вы провели в жидком азоте, в состоянии полного анабиоза, более тысячи лет. Если точно, одну тысячу сто тридцать два года. Как у вас с оперативной памятью? Вы осознаёте, кто вы и что с вами произошло? Пробелов нет?
– Всё я помню, – заявил Потоков, с кряхтением усаживаясь на кровати, – нет у меня никаких провалов. Но это что же..? Матерь Божья! Значит, у них… у нас всё получилось?! Честно признаться, не ожидал! Надеялся, конечно, но… Позвольте, а кто вы? Полагаю, представитель Братства, то есть, э-э, Высоковечного Братства Имморталов, да?
Андрогин вновь покачал головой, но уже без улыбки.
– Мой ник Сомо, и я полномочный сиснунций Конфедерации Свободных Доменов планеты Земля.
–Чего? Кого?
– Вы лучше прилягте, френд Симеон. Кстати, я правильно вас кликаю? На вашем дьюаре значился именно этот ник.
– Симеон – моё иммортальское имя. А так, по жизни, я Семён Семёнович Потоков.
– Какой громоздкий ник! Можно всё же кликать вас Симеоном? А ещё лучше – Симом.
– Зовите хоть горшком, – проворчал Потоков, подчиняясь совету Сомо и укладываясь обратно в постель, – только поскорее введите меня в курс дела.
– Уверены ли вы, френд Сим, что в состоянии сейчас воспринять столь обширный объём информации?
– А вы без лишних предисловий, покороче.
– Хорошо, я попробую. Хотя история эта древняя. Ну так вот. Ваши бывшие френды, имморталы-радикалы, под предлогом формирования постчеловечества на самом деле намеревались создать диктатуру бессмертных геронтократов евгенического толка. Но подлинные либертарианские трансгуманисты вовремя разгадали их планы и, объединившись с техногайянистами, сорвали этот коварный заговор… Вы успеваете сканировать?
– В общем и целом, – пробормотал Потоков. – И как же они его сорвали?
Сиснунций звонко рассмеялся.
– Просто, но одновременно и гениально! К тому моменту человечество уже в полной мере освоило технологию «загрузки сознания». И вот, когда к власти в государствах сначала Европы, а затем и Северной Америки пришли подлинные трансгуманисты с техногайянистами, ими были приняты законы о том, что любой гражданин имеет право – на совершенно бесплатной основе! – сканировать свой мозг, оцифровать сознание и загрузить его в Глобальную Сеть. Что, собственно, и произошло. И человечество шагнуло на новую ступень развития, превратилось в постчеловечество!
– И прямо все люди, – засомневался Потоков, – вот так вот захотели оцифроваться?
– Не все и не сразу. Но стоит заметить, что в те годы среднестатистический житель планеты и без того от семидесяти до восьмидесяти процентов и личного и рабочего времени проводил в виртуале. Поэтому для большинства окончательная оцифровка не стала каким-то принципиальным выбором. Но главная суть в том, что в результате массовой загрузки сознания в Сеть имморталы потеряли приоритет на бессмертие. Их план лопнул!
Потоков присмотрелся к сиснунцию повнимательнее. И заметил, что тот стоит, не касаясь ногами пола, проще говоря, левитирует в воздухе!
– А вы, значит, тоже… оцифрованный?
Сомо радостно закивал и взмыл к потолку.
– Мы предпочитаем называть себя хомо-сайтами.
– И всё-таки, что сталось с теми, кто отказался от оцифровки?
– Вы правы, френд Сим, некоторые люди проявили прискорбную косность. Нашлись даже целые государства, которые вообще запретили процедуры сканирования и оцифровки сознания на своих территориях. Более того, не остановившись на этом, они фактически объявили войну постчеловечеству. Пытались портить коммуникации, сбивать спутники связи. Но техническое превосходство было на нашей стороне. И мы с ними разобрались.
– Как разобрались?
– Окончательно.
– Надо ли понимать, – с замиранием в сердце уточнил Потоков, – что теперь на Земле одно сплошное постчеловечество?
– Вы снова правы, Сим! – воскликнул Сомо, но, заметив выражение лица собеседника, поспешил заметить: – Уверяю, планете это пошло только на пользу. С тех пор она натурально преобразилась. Только представьте: никакого антропогенного давления на окружающую среду! Чистейшие моря и озера, девственные леса и поля, счастливые непуганые животные. Надеюсь, скоро вы сами сможете убедиться – настоящий Эдемский сад! Кроме того, пойдя этим путем, мы, помимо проблем старения и болезней, разом избавились и от всех остальных. Ведь в виртуальном мире не существует ни голода, ни преступности, ни болезней, ни самой смерти. При этом каждый хомо-сайт совершенно свободен во всех своих желаниях и склонностях. Ведь они никому не могут ни повредить, ни помешать. В Конфедерации Свободных Доменов счастливы даже социопаты и маньяки!
– О! А есть и такие?
– Я же говорил, оцифровка была доступна абсолютно всем. Свобода воли – наш базовый принцип.
– Феерично, – согласился Потоков. – Нет, я и вправду поражён, но… У меня проблема.
– Какая же? – спросил сиснунций, озабоченно зависнув над кроватью.
– Неоперабельная опухоль мозга. Врачи дали мне лишь неделю жизни. Вы сможете мне помочь?
– Легко!
– Уфф, – выдохнул Потоков, – а то я уж было разволновался. Подумал, раз настоящих-то людей, то есть, хотел сказать, таких как я не осталось… Значит, вы всё-таки научились уничтожать подобные опухоли без операционного вмешательства?
– Нет-нет! – рассмеялся Сомо. – Зачем бы мы стали изучать болезни вымершего вида животных? Это нерационально.
– Нет?! Как, то есть нет?! А что ж… а как тогда вы собираетесь вылечить меня?!
– Очень просто. Мы вас оцифруем.
– Вот те раз… а другой альтернативы нет?
– Можем не оцифровывать.
– Но тогда я умру!
– Да, тогда вы умрете, – легко согласился сиснунций.
– Мне надо поразмыслить.
– Это никогда не вредно. Но на вашем месте, Сим, я не стал бы зависать надолго. С учётом диагноза.
– Да, да, мой диагноз… Могу я выйти на свежий воздух? Где-нибудь прогуляться?
Сомо хлопнул в ладошки, и белые стены и потолок растворились в воздухе. А Потоков вновь очутился в Пушкинском музее, только не в криобункере и не в Древнеегипетском зале, а посреди Греческого дворика. Судя по толстому слою пыли и тенётам паутины на статуях, портиках и барельефах Парфенона, хомо-сайты не слишком интересовались артефактами материальной культуры прошлого.
– Мне бы какую-нибудь одёжку, – оглядевшись, попросил Потоков.
– Не волнуйтесь, – улыбнулся Сомо, – снаружи вполне комфортная температура.
– Да, однако ж… совсем голым как-то стеснительно.
– Ах вот вы о чем! – рассмеялся сиснунций. – Ваши стеснения излишни, уверяю.
«Чего ж ты такой смешливый? – проворчал про себя Потоков. – Небось, палец покажи, и то животик надорвёшь». А вслух спросил:
– В смысле, снаружи никого нет, что ли?
– Не в том дело. Просто постчеловечество фактически утратило прежние гендерные различия. Зачем они нужны в виртуальном мире? Кстати, большой плюс, согласитесь.
Потоков неопределенно хмыкнул и, завернувшись на манер тоги в простыню, проследовал за сиснунцием к выходу.
Картина, представшая взорам Потокова, и впрямь напоминала сад. Только не Эдемский. Открывшийся ему пейзаж словно сошел с полотен Ватто и Юбера: оплетённые плющом живописные руины, ливанские кедры, пышные заросли цветущего олеандра; среди развалин тут и там паслись напоминающие козлов животные. В целом же природа походила на средиземноморскую.
– Вам, вероятно, хочется побыть в одиночестве? – спросил Сомо, участливо заглядывая в лицо Потокову.
– Пожалуй, – согласился тот. – Поброжу тут часок, поностальгирую. А после вернусь в музей.
– Договорились. – И Сомо тут же исчез.
«Гендерных различий, вишь, у них нет, – ворчал Потоков, осторожно ступая босыми ногами по каменистой почве, – так теперь, выходит, и ботинки не нужны!» В останках древних строений вокруг смутно угадывалась улица Волхонка. Потоков направился в сторону бывшего Гоголевского бульвара. Но скоро выдохся. Видимо, за тысячу сто тридцать два года ноги несколько отвыкли от ходьбы. Вдруг слева от себя он заметил овальное озеро; пологие берега водоема обрамляла колоннада пушистых средиземноморских сосен. «Посижу-ка я на бережку», – решил Потоков и свернул на извилистую козью тропку.
Стоило ему приблизиться к воде, как быстро, но бесшумно рассекая озёрную гладь, подплыла и ткнулась в песчаный берег утлая голубая лодчонка. Особенно не раздумывая, Потоков забрался в неё и сел. Лодка тут же отчалила, мигом доставила его на середину водоёма и там, чуть покачиваясь, замерла.
«Это сервис что ль такой», – успел подумать Потоков. Но тут в воздухе перед самым его носом сформировалась тонкогубая ухмылка. Впрочем, не кошачья, а вполне человечья. Следом за ней проявились и остальные черты лица. Памятные черты.
– Альберт Карлович, вы?! – ахнул Потоков. – То есть Верховный Иерофант этого… как его?
– Ни-ни! – предостерёг его знакомый голос. – Я теперь Спайдадмин Закрытого Контент-ресурса «Зеро».
– Понимаю, – прошептал Потоков.
– Уверены? – усмехнулся бывший Верховный Иерофант.
– Выходит, вы того… не того… не стали себя крионировать?
– Обижаете, брат Симеон (уж, позвольте, я буду величать вас по-старому). Разумеется, я, как истинный иммортал, прошёл процедуру крионирования. Причём, подобно вам, не стал дожидаться естественной кончины. Но когда началась вся эта заварушка с загрузкой сознаний и массовой оцифровкой плебса, я был досрочно оживлён и рука об руку с остальными отмороженными братьями-имморталами вступил в борьбу с либертарианскими оппортунистами и предателями техногайянистами. Мы сражались до последнего! И проиграли. Когда поражение стало очевидным, я сам, добровольно, пошёл на оцифровку. Всяко лучше, чем ничего. И потом, вы знаете, я всегда был рационалистом… Впрочем, сейчас важно не это, а совсем другое.
– Что же?
– Брат Симеон, я не смогу долго удерживать блокирующий инфо-кокон, а потому прошу вас быть предельно внимательным.
– Слушаю вас, Спайдадмин, – напрягся Потоков. И на всякий случай огляделся. Вокруг них наблюдалось некое радужное колебание воздуха. Наверное, упомянутый инфо-кокон.
– Когда человечество ушло в виртуал, оно, конечно, совершило скачок развития, спору нет. Но одновременно люди угодили в чудовищную эволюционную ловушку, в капкан!
– Почему?
– Ну это же очевидно, Симеон! Ведь эволюционировать способна лишь живая природа. А нынешние постлюди, все эти хомо-сайты (и я, увы, в их числе), по сути своей – потоки и сгустки электромагнитных полей. Согласитесь, электричество никак не может быть отнесено к живой материи. Всё! Конечная остановка! Мы очутились в эволюционном тупике!
– Что же делать?
– У меня есть план, – значительно понизив голос, произнёс Спайдадмин. – Но без вашей помощи он неосуществим.
– Да что я теперь могу? – развёл руками Потоков. – Один в поле не воин.
– Слушайте! Хомо-сайтам – разумеется, избранным хомо-сайтам, преданным Закрытому Контент-ресурсу «Зеро», необходимо обратно загрузить свои сознания в подходящие биологические существа.
– Обратно в людей? – предположил Потоков.
– Это невозможно, – отрезал Спайдадмин. – Последняя женщина вида хомо сапиенс скончалась от старости семьдесят лет назад.
– Тогда что же вы предлагаете? Перенести сознания в зверушек каких-нибудь, что ли? – с недоумением спросил Потоков. – И при чем тут я?
– Говорю же, слушайте! И не перебивайте. Хомо сапиенсов более нет, факт. Но их вид можно возродить! Это реально. Мы спарим вас с самкой одной из высших обезьян, с шимпанзе, например (сегодняшние технологии такое позволяют), потом…
– Что?!
– Не перебивайте! Возьмем самку из вашего с ней потомства, снова спарим с вами, потом ещё и ещё раз – и так, пока не получим существо, максимально приближенное по своим параметрам к хомо сапиенсу.
– Вы в своем уме, Альберт Карлович! – не сдержался Потоков. – Я не хочу трахаться с шимпанзе!
– Нужна лишь ваша сперма…
– К чёрту! К дьяволу! И спермы не дам! – разорался Семён Семёнович. – Я, может, и до завтра не доживу, а он спаривание какое-то предлагает! Тьфу!
– Опомнитесь, брат Симеон, – увещевательно загудел Спайдадмин. – Да, скорее всего, вам придётся принести себя на алтарь постчеловечества. Но оно того стоит. Это благородно! По-рыцарски.
– Всё равно, не желаю! – заупрямился Потоков. – Сами-то вон, когда хомо-сайты вам хвост прищемили, оцифровываться побежали. А меня на алтарь укладываете!
– Вы забываетесь!
– А ну вас! – отмахнулся Потоков и, стукнув кулаком по корме, приказал: – Эй, лодка, вези меня обратно.
Лодка послушно развернулась и заскользила к берегу.
– Ренегат! – гремел ему вслед голос Спайдадмина Альберта Карловича. – Ты пожалеешь! Если оцифруешься, даже носа в мой Контент-ресурс не показывай!
Потоков почти бегом вернулся в музей. Сиснунций Сомо уже поджидал его.
– Ну как, френд Сим, поразмыслили?
– Поразмыслил, – выдохнул Потоков.
— И что решили?
– Надо погодить.
– Не понимаю, – поднял брови Сомо.
– Поместите меня обратно в дьюар.
– Вы хотите снова крионироваться?
– Вот именно.
– И на какой же срок?
– Думаю, тысячи лет хватит. Чтобы тут всё устаканилось.

версия в журнале

Потоков очнулся прямо в криокамере. Когда подстёгнутые инъекциями мышечные функции более-менее восстановились, он сдвинул прозрачный колпак дьюара и выполз наружу. Удивительно, но лифт всё ещё работал. Он поднялся на поверхность, однако вместо зала искусства Древнего Египта очутился прямо посреди влажного тропического леса.
Жирные лианы оплетали могучие древесные стволы; где-то на невидимых вершинах заливались на разные лады птицы, а здесь, в зелёном полумраке, гудели мириады насекомых.
Потоков медленно, то и дело спотыкаясь о переплетения корней, побрел по упругой лесной подстилке. В голове у него шумело: ему слышались чьи-то крики, стоны, даже ругательства. «Болезнь, – пробормотал Потоков, – болезнь прогрессирует. Надо спешить. Только куда?»
Когда шум сделался непереносимым, он в отчаянии обхватил голову руками и привалился к стволу лесного великана. На некоторое время ему полегчало. И вдруг раздался человеческий голос, низкий, почти утробный:
– Ты маньяк?
Потоков огляделся. Никого не видно.
– Кто здесь?
– Я спросил, ты маньяк? – вновь прогудел голос.
– Нет, чёрт возьми! С чего ты взял?
– Тогда зачем бесцельно убил полтора десятка разумных существ?
– Когда?! – ахнул Потоков, непонимающе озираясь.
– Только что. Затоптал своими неуклюжими копытами.
Тут до Потокова дошло, что голос невидимого собеседника звучит прямо у него в мозгу. Телепатия? Или болезнь? Поди-ка теперь разберись!
– С кем я говорю? – попробовал выяснить он.
– Плохо видишь? Ты же на меня опираешься!
Потоков оглянулся и несколько секунд тупо смотрел на служившее ему опорой дерево. Потом робко похлопал по стволу и спросил:
– Это ты что ли? Я говорю с тобой?
– Какой догадливый! – с иронией отозвался голос.
– Ты… Ты обладаешь сознанием? Ты разумно?!
– Да что с тобой? Болен? Какой-то ты дисгармоничный.
– Да, да, я болен!
– Оно и видно, – буркнуло дерево. – Явные признаки деменции. Ладно, попробуем выстроить логическую цепочку. Следи за ходом моих мыслей. Я же живое, так?
– Т-так, – с некоторой заминкой согласился Потоков.
– Ну вот. Уже прогресс. Следовательно, как любое живое создание на этой планете, обладаю разумом.
Потоков несколько минут переваривал полученную информацию.
– Это что же, – наконец выдавил он, – теперь каждое животное и растение на Земле… разумно?
– А бывало иначе? Что-то с тобой, приятель, не так.
Потоков затравленно огляделся и застонал. Потом принялся ругаться. Ругался он долго, от души.
– Эк тебя проняло, – посочувствовало дерево.
– Ох, гадко мне, – заявил он, когда самообладание вернулось к нему, – ох, тошно. А ну ваш солярис к лешему! Мне в этом новом дивном мире места нету…
Стараясь ступать по возможности аккуратнее, он поплёлся обратно к криобункеру.
«Надо ещё погодить», – бормотал он, с кряхтением забираясь в шахту.
Когда голова Потокова скрылась под землёй, одушевлённая планета издала слитный вздох. Не то разочарования, не то облегчения.

версия в журнале

Автор — Александр Юдин

1965 г. р., уроженец г. Москвы, по образованию юрист. Публиковался в журналах «Полдень, XXI век», «Юность», «Наука и жизнь», «Знание — сила», «Искатель», «Мир Искателя», «Наука и религия», «Тайны и загадки», «Ступени», «Хулиган», «Шалтай-Болтай», «Космопорт» (Минск), «Я» (США), «Edita» (ФРГ), и др., а также в сборниках «Настоящая фантастика‑2010», «Настоящая фантастика‑2011» («Эксмо»), «Самая страшная книга‑2014» («АСТ»). Автор романов «Пасынки бога» («Эксмо», 2009 г.) и «Золотой лингам» («Вече», 2012 г., в соавторстве с С. Юдиным).