Миновала уже макушка лета, а Лесогор никак не мог прийти в себя. Как и в нас, человеках, не было в нем постоянства. То он сурово хмурил брови-тучи, низко нависая над землей, над непослушной Чусовой, ее потемневшими струями. Слыханное ли дело, чтобы какая-то речка-пигалица плоть от плоти его, Лесогоровой, необъятной стихии, вдруг возомнила Бог знает что, пальцем ее не задень. А ну как все его ветры, воды и горы, пустыни, леса  и непролазные тропики возьмут да засамовольничают, выйдут из его, Лесогорова владычества?..

читать как в журнале «Уральский следопыт»

         Виталий Волович. По мотивам средневековой поэзии. Жабы и лебедь. 1972 г.

 

А то вдруг нежданно раскаяние нападало на великана, и он разражался над Чусовой июльскими слезами, так что вздувались от влаги все ее  речки, ручьи и болотца, густо затягивала огородные гряды трава-мокрица, человекам некуда было ступить, да и саму реку поди узнай среди водного разгула. «Это что же мы с Огнеделом натворили жестокой кумышанской проделкой, –  сокрушается тогда Лесогор. – Разве можно так поступать с любимицей и недотрогой? Вот уж действительно правы человеки: самым дорогим и близким больше прочих от хозяйского гнева достается».

И тогда смахивал Лесогор слезы с гигантских зеленых ресниц, разгонял ветром тучи до горячей небесной голубизны и охапками, охапками застилал чусовские берега ромашкой-нивяником, белым и розовым тысячелистником, клевером-кашкой и прочим солнечным  июльским цветотравьем.

А женщина-река на своего патрона будто и не глядела, текла в своей тоске и обиде  на несовершенства окружающих ее стихий. Кумышанский ужас, спровоцированный ее ревнивыми ухажерами, еще стоял перед ее глазами. Не замечала река ни Лесогоровых  каверз, ни его подарков.

Что делать Лесогору? Как повернуть реку к себе ее светловодым  личиком?

И вот одним жарким деньком в отчаянии сбросил Лесогор с себя все нерукотворные одежды и улегся вдоль реки в ее прохладные воды, прикинувшись этаким  обессилевшим от зноя туристом-великаном.

Текла Чусовая, только-только ответила на поклон впадающей сестрицы-Лысьвы, миновала избы села Верхнее Калино, и вдруг ее воды каким-то мигом разбежались на два рукава. «Что за оказия?» – вильнула, замедлилась река. Лежит на пути ее течения нечто огромное человекоподобное: голова, руки и ноги к телу прижаты и наполовину стыдливо спрятаны в воде, а над текучими ее струями вздымается и, кажется, дышит огромное желтое брюхо, пупом своим уставившись в бездонное небо.

Река затаила дыхание, ожидая очередной козни своих ревнивцев. Но брюхо вздымалось над ее водами так нестрашно и так беззащитно! Женщина-река вдруг представила себе, как этот голый исполин встает, стряхивает с себя речную влагу, затевая вокруг несусветный переполох, и ее обуял смех.  Заливистый и текучий, он рассы́пался по округе, его услышали обитатели обоих берегов: села Шипицыно, деревень Мичуриной, Мульковой и докатился он до Нижнего Калино. Это был смех облегчающий, снимающий тяжесть с ее души. Смеялась река, и смеялось все вдоль ее берегов. Даже откуда-то издалека доносился добродушный железно ухающий хохот Огнедела.

читать как в журнале «Уральский следопыт»

И еще долго-долго, оставив позади пустой желто-песчаный остров Пуповский, река текла, словно танцуя, под эхо го́лоса своих звенящих струй.

Как мало надо женщине-реке, чтобы забыть, простить и снова стать счастливой!

автор Горбунов Юний Алексеевич 

Горбунов Юний

 

Редактор отдела «Река времени» в журнале «Уральский следопыт». После окончания УрГУ работал в редакциях уральских газет, журнале «Урал». Был инициатором создания и первым руководителем всероссийской общественной организации «Содружество павленковских библиотек». Автор книги об издателе-просветителе Ф.Ф.Павленкове и многих научно-популярных статей о нем, серии очерков о женщинах великокняжеской Руси, нескольких книжек публицистики, составитель словаря «Писательницы России». Его очерки и рассказы печатались в «Уральском следопыте», «Урале» и другой уральской периодике.